Глава 5. Кнопка «Выключить звук» [Наша история]

До этого мы много говорили о Примитивном разуме, Высокоразвитом разуме и о том причудливом напряжении, которое они создают у нас в головах. В этой главе мы немного уменьшим масштаб и добавим к ним двух новых персонажей.

Первый из них не такой уж и новый: это сумма усилий со стороны обоих разумов — Внутреннее я.

Внутреннее я — результат борьбы между Примитивным разумом и Высокоразвитым. То, как Внутреннее я мыслит и чувствует, во что верит, его ценности и мотивы отражают состояние этой борьбы на данный момент. В этой главе Внутреннее я нас интересует только как цельная сущность.

О втором персонаже мы пока не говорили, однако все мы с ним знакомы.

Это Внешнее я.

Внешнее я — это тело, в котором живет я Внутреннее. Состояние Внутреннего я определяет поведение Внешнего: куда оно идет, как ведет себя, с кем проводит время, что говорит и что не говорит. Поэтому Внешнее я не совсем независимая сущность — скорее большой робот, которым из маленькой кабины в голове управляет Внутреннее я.

Давайте еще раз вернемся к понятию эмерджентности и подумаем, как она проявляет себя в мозгу.

Ваш мозг — это великан, состоящий из 100 миллиардов нейронов, связанных между собой. Сам по себе один нейрон особо ни на что не способен.

Способность нейронов коммуницировать друг с другом — отправлять информацию через аксоны и принимать через дендриты — вот что позволяет им подниматься по башне эмерджентности и объединяться в единую мыслящую систему, в разы более мощную, чем сумма ее частей:

То же явление происходит и парой этажей выше, на уровне человека. Кучка людей, которые друг с другом не контактируют, — это лишь кучка обособленных мозгов, собранных в одном месте.

Волшебство языка в том, что он позволяет мозгам отдельных людей контактировать подобно нейронам, создавая мыслящую систему бóльших размеров. Если Внутреннее я человека — это нейрон, то способность Внешнего я высказываться дает этому нейрону аксоны, а возможность видеть и слышать, как высказываются другие, дает ему дендриты.

Эти каналы позволяют мозгам отдельных людей объединяться и формировать большой коллективный мозг.

В зависимости от количества контактирующих люди способны формировать мозги всевозможных размеров.

На количество людей в таких мозгах ограничений нет. В человеческих обществах масштабные взаимосвязанные системы сарафанного радио, усиленные средствами массовой информации, позволяют коллективным мозгам быстро вступать в контакт, превращая громадные части общества в великанские мыслящие системы.

В теории, при достаточном количестве контактов миллионы жителей целой страны могут образовать исполинский народный мозг.

С помощью магии коммуникации человеческое мышление способно двигаться по башне эмерджентности вверх и вниз.

То, как мы мыслим, — главная тема этой серии постов. Здесь и в ближайших главах я буду вводить новые инструменты, которые помогут нам размышлять о мышлении. Вместе они составят значительную часть нового языка, над созданием которого мы работаем.

Первый инструмент — это элементарный спектр мнений.

Спектр мнений дает нам возможность изобразить полный диапазон точек зрения на произвольную тему — например, какой-нибудь политический вопрос:

Или отношения к некоторому явлению:

Для вопросов, на которые можно ответить «да» или «нет», спектр можно сделать двухцветным и получить диапазон уверенности:

Конечно, спектр мнений — это довольно грубый инструмент, линейный и одномерный. А большинство областей мысли гораздо более сложны и включают по несколько измерений сразу. Но бóльшую часть этих областей можно в общих чертах изучать и на элементарном спектре, а нам такое грубое упрощение поможет понять, как всё работает. В этой серии спектрами мы будем пользоваться часто, поэтому не забывайте, что это упрощенная модель, и относитесь к ним с долей критики.

На любом спектре мнений то, что думает, предполагает и во что верит человек, — это то место, на котором стоит его Внутреннее я.

Полушария Внутренних я давайте окрашивать цветом их убеждений по нужной теме:

Чтобы проиллюстрировать, как пользоваться спектром, давайте посетим маленькую страну Гипотетику с населением в тысячу человек. Ее граждане обсуждают некую тему, назовем ее темой Х. Посмотрев на раскрашенные Внутренние я всех гипотетиканцев одновременно, мы увидим, что о теме Х думает каждый из них.

Симпатично. Только есть одна проблема: это ничего нам толком не говорит. Чтобы понять, какого мнения гипотетиканцы придерживаются на тему Х по-настоящему, давайте обозначим все эти мозги кружками и сложим их на спектре в башенки.

Уже интереснее. Можно сделать из них единую фигуру, высота которой отражает распространенность каждой точки зрения. Назовем ее массивом мыслей.

Массив мыслей — это визуальное представление мнения страны по поводу темы Х. Сам по себе массив мыслей — это не высокоэмерджентный великан. Не забывайте, явление эмерджентности состоит в том, что множество малых частей объединяются вместе в сущность, которая становится больше суммы слагаемых. Массив мыслей представляет из себя большую группу отдельных точек зрения, изолированных друг от друга, как разъединенные нейроны, в точности равную сумме своих частей. Поэтому в башне эмерджентности сам по себе массив мыслей всё еще находится на уровне отдельной особи — собранные в одном месте объекты одного уровня.

Чтобы по-настоящему подняться по башне эмерджентности и стать большим коллективным мозгом, нейронам нужно друг с другом коммуницировать. И здесь в дело вступает Внешнее я.

У Внешнего я тоже есть свое место на спектре мнений — оно отражает то, что человек открыто говорит на обсуждаемую тему.

Им тоже можно раскрасить головы. Цвет головы Внешнего я показывает, какую точку зрения по теме Х человек высказывает.

Специальным символом можем обозначить местоположение и Внутреннего, и Внешнего я:

Оба элемента этого символа можно раскрашивать. Цвет мозга показывает, что человек думает у себя в голове, а цвет круга — что сообщает внешнему миру.

Когда человек аутентичен и говорит то, что думает на самом деле, Внутреннее и Внешнее я стоят рядом на одной точке спектра мнений.

В этом случае оба элемента нашего символа окрашены одним цветом, и мысли Внутреннего я без препятствий проходят сквозь Внешнее я в окружающий мир.

Когда в группе людей все говорят то, что думают, их мозги контактируют подобно нейронам.

Точно так же, когда жители Гипотетики активно выражают свои мысли по теме Х, их Внутренние я собираются в великанскую мыслящую сеть.

Но становится ли эта сеть настоящим великанским мозгом?

Как правило, коммуникация у гипотетиканцов происходит в группках от двух до десяти человек. То есть, это скорее совокупность групп, нежели единая мыслящая система:

Конечно, люди общаются сразу в нескольких кругах, поэтому мнения, рожденные в обсуждениях одной группки, могут передаваться другим группкам. Но чтобы мыслить как один большой мозг, гипотетиканцам нужна возможность наладить более системное, согласованное мышление.

И здесь в игру вступают средства массовой информации.

В Гипотетике издается крупная государственная газета «Гипотетика cегодня», которую читает почти каждый гипотетиканец. Еще есть многоярусный гипотетиканский колизей, где народные массы собираются послушать речи главных в стране лидеров общественного мнения или посмотреть шоу, где гипотетиканские знаменитости дают интервью комикам. В каждом районе Гипотетики есть своя собственная газета и свой небольшой городской зал собраний для местных мероприятий.

Эти площадки позволяют отдельным личностям высказывать свои мысли сотням людей одновременно. В нормальных обстоятельствах мнения, которые чаще всего циркулируют в частных беседах гипотетиканцев поднимаются на более высокие уровни огласки.

Площадки эти можно представить в виде мегафонов. Цвет мегафона отражает точку зрения, которую он транслирует. Чем больше мегафон, тем больше людей его слышит.

Гипотетика — страна небольшая, и мегафоны работают всего на двух уровнях: общегосударственном и региональном. Ниже идут уровни помельче, состоящие из сотен частных бесед, а в самом низу — тысяча отдельных мыслящих разумов.

Эти уровни подпитываются один от другого. Новые мнения рождаются в умах отдельных людей и в частных беседах, самые горячие поднимаются на площадки покрупнее, где обсуждаются и оспариваются на виду у сотен людей. Сказанное на крупных площадках порождает новые разговоры на нижних уровнях и новые мысли в умах отдельных членов аудитории.Советуем почитать:  Тим Урбан. История под названием «Мы». Глава 4. Дети Просвещения

Каждый уровень играет свою важную роль — но скрепляет их способность мегафонов вступать в контакт со множеством мозгов одновременно. Каналы массового вещания прокладывают дорогу через отдельные участки мозга Гипотетики, привнося единство в идущие по всей стране обсуждения и превращая тысячу человек в единую мыслящую систему.

Теперь выясним, какие из всех доступных точек зрения начинают транслировать мегафоны. Давайте взглянем, что будет с темой Х, если представить наши уровни как вертикальную ось огласки, дополняющую горизонтальный спектр мнений.

В теории, каждое мнение на спектре можно высказать на каждом из уровней.

Но для возникновения коммуникации необходимо участие как высказывающего, так и слушателя, — высказанной мысли нужно внимание. А внимание — ограниченный ресурс. Площадки-мегафоны — это коммерческие организации и, чтобы оставаться на плаву, им нужно, чтобы транслируемые взгляды вызывали достаточный уровень интереса. Некоторые люди любят знакомиться с широким разнообразием точек зрения, но в целом люди склонны интересоваться мнением единомышленников. Поэтому неплохим показателем количества доступного внимания к каждой точке зрения о теме Х может служить массив мыслей.

Чем выше уровень, тем бóльшую аудиторию нужно привлекать мегафонам, поэтому они более склонны искать взгляды, интересующие много людей:

Применительно к теме Х возможность получить достаточно эфирного времени в государственных колизее и газете имеют только самые распространенные точки зрения в диапазоне от голубого до фиолетового. Менее популярные мнения, в зеленой или красной частях спектра, не привлекают всенародное внимание, но аудитория у них достаточно большая, чтобы они попадали в местные газеты и городские залы собраний. Еще более нестандартные взгляды обсуждаются внутри сообществ поменьше, а самые маргинальные, желтые и оранжевые, почти не покидают кухонь тех, кто их придерживается.

Из этого следует, что у всех мнений на спектре есть предел высказывания — наибольшая доступная им площадка, зависящая от вызываемого мнением интереса. Пределы интереса для мнений по теме Х обозначены ниже.

Соединив точки этих пределов, мы получим линию, точно огибающую поверхность массива мыслей.

Эту важную линию давайте назовем кривой высказываний. В этой серии мы увидим много таких кривых, поэтому нарисуем ее покрасивее.

Кривая высказываний называется так, потому что показывает верхнюю границу «громкости» высказываний каждой точки зрения на заданном спектре мнений. Под громкостью в этом случае подразумевается наибольшая доступная для стабильного высказывания мнения площадка. Массив мыслей показывает, что о теме думают Внутренние я некоторой группы населения, а кривая высказываний показывает, что ее Внешние я на эту тему говорят.

(Быстрое разъяснение на полях: вертикальные оси у массива мыслей и кривой высказываний похожи, но не одинаковы. У массива мыслей единица измерения по оси Y — это количество людей, придерживающихся данной точки зрения, а у кривой высказываний это размер площадки, на которой эта точка зрения стабильно выражается. То, насколько широко высказывается точка зрения, не всегда соотносится с количеством людей, ее высказывающих. Примером может быть точка зрения, о которой все разговаривают наедине, но из-за деликатности темы на больших публичных площадках помалкивают. Такая ситуация будет давать низкую кривую высказываний даже при большом количестве обсуждающих ее людей.)

Для темы, на которую все могут свободно говорить, что думают, форма кривой высказываний будет пролегать точно поверх массива мыслей. Вещи, о которых люди думают больше всего, также будут транслироваться на больших платформах, а маргинальные точки зрения будут низведены к платформам маргинальным.

Сам по себе массив мыслей — это лишь потенциал для великанского мозга. Только при покрытии кривой высказываний он загорается всеми цветами и активирует высокоэмерджентное мышление.

Помните большого оранжевого великана из первой части? Им еще управляли за нити. Так вот, когда отдельные мозги внутри человеческого великана могут свободно коммуницировать друг с другом, то сам великан просыпается и обретает способность мыслить самостоятельно.

Массив мыслей показывает, что думают отдельные люди, а кривая высказываний — что думает великан. И когда они совпадают, великан мыслит четко и ясно.

И это хорошо. Если только ты не диктатор.

Когда движение Просвещения только начиналось, обычная страна выглядела вот так:

Чтобы затея с диктатурой сработала, нужно было контролировать историю, в которую верил твой великан. А значит, самостоятельное мышление с его стороны было совсем не желательно. Потому что самостоятельно мыслящий великан мог довольно быстро сделать вот так:

Именно поэтому любимое слово диктатора — 

С точки зрения отдельного человека, цензура — это контроль над тем, что людям могут говорить. А поскольку каждый из нас — отдельный человек, мы привыкли думать, что в этом суть цензуры и состоит. Но если посмотреть с более высоких этажей башни эмерджентности, цензура окажется контролем над тем, как великан может думать. Для великана цензура — это контроль над разумом.

Я кое о чем не сказал: Гипотетика — тоталитарная диктатура, правит которой деспотичный король Усач.

Не то чтобы король Усач хотел установить абсолютный контроль над своим великаном-Гипотетикой. В большинстве случаев королю без разницы, о чем там говорят люди. Но с некоторыми щекотливыми темами — наподобие, скажем, прав низших сословий, образа страны-соперника или оценки исторических событий — всё по-другому. Не то чтобы диктаторы запрещали великану на эти темы думать, им нужно контролировать, что конкретно будет у великана на уме.

В нашем случае оказывается, что тема Х — это на самом деле «отношение к королю Усачу», самая щекотливая из всех тем, которые король Усач только может представить.

Когда король Усач смотрит на этот спектр, он видит пару-тройку крайне неудобных точек зрения. Повлиять на массив мыслей он не в силах — он мыслями людей управлять не умеет. А вот с кривой высказываний кое-что сделать может.

Он поступает в точности как Джонсоны, когда те хотели управлять поведением Тузика, — устанавливает электрозабор. Он составляет свод железных законов, гарантирующих немедленные лишение свободы или казнь за слишком широкую огласку определенных точек зрения.

Под надзором короля любой, кто проговорится в порицаемом мнении на публичной площадке, — знаменитость, журналист или политик — будет незамедлительно стерт с лица земли электрозабором цензуры. Самые неудобные точки зрения, которые находятся на спектре левее всего, электрозабор запрещает высказывать даже в более узких кругах, для чего государство нанимает внутри группы населения тайных «кротов», выискивающих вольнодумцев. Парочка хороших публичных электрошоков для нарушителей молчания — и на широком участке спектра воцарится тишина, ведь электрозабор цензуры быстро становится для этой темы новой кривой высказываний. Заглушенные участки массива впадают в спячку, распадаясь на разрозненные мысли и спускаясь по башне эмерджентности туда, где они уже не могут работать как целостная сущность.

Когда мегафоны уже не имеют разрешения отражать настоящие взгляды массива мыслей назад в массы, Гипотетика теряет возможность работать как великанский мозг — по крайней мере в том, что касается этой темы. Запрещенные мнения, пускай и распространенные, не могут прорабатываться, развиваться или найти применение. Королю Усачу только того и надо.

Одновременно запрещая то, что говорить нельзя, электрозабор акцентирует то, что говорить следует. Приятные королю взгляды повторяются до посинения, особенно на крупных платформах, получая более широкое освещение, чем того обычно требует массив мыслей.

Цензура берет единую область, которую образует совмещение массива мыслей с кривой высказываний и делит ее натрое, создавая два «цензурных зазора».Советуем почитать:  Математический гений поздно созрел, но всех одолел

Цензурные рамки нужно сначала установить силой, но затем их уже, как правило, не сдвинуть. Потому что при невозможности коммуницировать, отдельные группы населения теряют взаимную прозрачность. Когда люди не говорят что думают, о реальной форме массива мыслей остается только гадать. Ложные предположения о гражданских настроениях становится невозможно скорректировать, и все начинают немного сходить с ума.

Разберемся, почему так происходит. Когда по той или иной причине кто-то говорит не то, что думает на самом деле, его Внутреннее и Внешнее я находятся на спектре мнений в разных местах.

Оттого, что Внешнее я транслирует мнения, отличные от тех, что имеет Внутреннее я, мнения последнего оказываются заперты внутри головы человека, изолированными от внешнего мира.

С точки зрения коллективного мозга, где разум каждого отдельного человека — одиночный нейрон, это как если бы кто-то взломал аксоны, и настоящая коммуникация между нейронами прекратилась.

На макроуровне эффект от этого невероятно силен. Под железным сапогом короля Усача почти никто не смеет говорить то, что не следует, — оно того не стоит. На нашей схеме видно, что круги всех Внешних я окрасились в любимый цвет короля, надежно изолируя другие цвета внутри черепа каждого человеконейрона и защищая их от выхода в большую сеть.

Дело еще и в том, что гипотетиканцы не могут увидеть то, что наблюдаем здесь мы. Мы смотрим на головы людей в разрезе: и нам видно, что у них в головах и на языках. Но в реальной жизни мысли людей скрыты от глаз, и единственная информация о точках зрения — их слова и поступки. Из-за этого каждому гипотетиканцу общество кажется таким:

И вот этому человеку…

…несмотря на окруженность невероятным разнообразием мыслей, будет очень сильно казаться, что он единственный, кто так думает, и что мозги его сограждан выглядят так:

В отсутствие анонимных опросов (которые король Усач уже давным-давно запретил), массив мыслей для граждан невидим. Всё, что видно гражданину, — это очертания кривой высказываний, которую он по ошибке принимают за форму массива мыслей.

Конечно же, даже самая страшная цензура не может быть полностью непроницаемой.

Но чтобы выполнять свою задачу, цензуре не нужно быть полностью непроницаемой. Если получится удерживать мнения от попадания на более высокие площадки, они будут заперты на небольших, изолированных участках. Потому что если люди и будут честными наедине друг с другом, но продолжат подчиняться правилам цензуры на людях, всем остальным будет казаться, что они разделяют взгляды, которые по душе королю.

Ограничение высказывания запретных мнений узким кругом знакомых  не дает им распространиться в любое другое место и набрать размах в мозгу народного великана.

В долговременной перспективе цензура создает подобие самовоспроизводящегося цикла, о котором мы говорили в первой части. Отсутствие запрещенных мнений в открытых разговорах делает внушение веры в отобранные диктатором точки зрения проще для детей и впечатлительных взрослых.

В своем выступлении на TED Йонми Парк, беженка, выросшая в Северной Корее, объясняет: «Северокорейскими детьми мы по-настоящему верили, что наш Любимый руководитель — всемогущий бог и даже мысли наши умеет читать. В Северной Корее я боялась даже думать».

Когда кривая высказываний удерживается в одном положении достаточно долго, массив мыслей сам начинает подстраиваться под форму кривой.

По этим причинам из всех владений диктатора самое ценное — это кнопка «Выключить звук».

Заглушая определенные мнения, кнопка не дает великану думать так, как не следует. А когда есть контроль над мыслями великана, можно управлять и его поступками.

Во время состязаний в силе у тебя над головой кто-то обязательно держит эту кнопку, огораживая твой дискурс электрозабором. И в большинстве случаев единственный способ населения восстановить власть над свободой общественной мысли — это попытаться ударить диктатора дубиной посильнее. Состязания в силе допускают только две стратегии: молчание или насилие.


Просвещение было категорически против возможности заглушать. И только что обретшие свободу американцы были намерены сделать свою молодую страну зоной, свободной от заглушения. Что было прямо выражено в 33 словах Первой поправки Билля о правах:

Конгресс не имеет права издавать законы, утверждающие государственную религию или запрещающие свободное вероисповедание; или ограничивающие свободу слова или печати; или право людей собираться мирно или обращаться к правительству с петициями об удовлетворении жалоб.

Отделив свободу слова от остальных, указанных в Первой поправке, мы видим, что ее американское понимание сводится к девяти словам:

Конгресс не имеет права издавать законы,ограничивающие свободу слова

Конгресс не имеет права устанавливать электрозаборы. Конгресс не имеет права контролировать разум великана. Конгресс не имеет права создавать кнопки, выключающие звук.

Из этих девяти ключевых слов следует, что высказывание любого мнения всегда легально и защищено законом. Хорошо, не совсем любого — не забываем о принципе предупреждения вреда:

Делай что хочешь,

пока это не причиняет вред кому-нибудь другому

Свобода слова — часть нашего зеленого круга прав, в котором можно «делать что хочешь». Но как только слова наносят вред кому-нибудь другому — как только ты пересек границу чужого красного круга и нарушил его неотчуждаемые права — свободу слова нужно ограничить, это уже незаконно.

Поэтому касательно нашей свободы «размахивать кулаками» в виде высказываний, в какой момент мы можем заехать кому-нибудь по носу? Для определения вредоносных высказываний, которые нужно ограничить, государство использует особые термины. Например:

  • Провокация — нельзя кричать «пожар» в заполненном театре для создания давки. 
  • Призывы к насилию — не насилие само по себе, но риторика, нацеленная на причинение вреда другим. 
  • Клевета — публичное высказывание о человеке заведомо ложных сведений, что может нанести урон его репутации. 
  • Лжесвидетельство — умышленная ложь под присягой. 
  • Вымогательство — шантаж с целью заставить другого человека подчиниться твоей воле. 
  • Недобросовестная реклама — например, вранье о характеристиках продаваемого компьютера. 
  • Плагиат материала, защищенного авторскими правами, — публикация чужих слов или произведений под видом своих. 
  • Непристойное поведение —например, публичная мастурбация.
  • Детская порнография — ну вы поняли…

Более того, как право зеленого круга, свобода слова на частной территории всё еще подвластна владельцу этой территории. Свобода создавать свои собственные правила на своей территории имеет преимущество над свободой слова, поэтому тебя могут заткнуть или даже вышвырнуть с частной собственности, если твои взгляды не очень популярны. С другой стороны, в общественных местах твоя свобода слова главнее чужой свободы хотеть, чтобы ты заткнулся.

Но за исключением этих особых случаев свобода слова почти никогда не ущемляется. В США довольно сложно попасть в тюрьму за какие-то сказанные вслух слова.

В 1791 году, когда была принята Первая поправка, такая широкая свобода слова была в мире очень необычной. Даже в относительно либеральных местах того времени на свободу слова накладывалось больше ограничений. В Англии, например, незаконно было публично критиковать органы государственной власти.

Для Внешних я Первая поправка была революцией. Ни словесная, ни любая другая легальная форма высказывания больше не могла стать для государства основанием наказать тебя за то, что снаружи ты был тем, кем был внутри. Если нейроны страны смогут свободно контактировать, организм США станет больше похож на гигантского человека со своей головой на плечах, чем на тупое оранжевое чудище, которым управляют за ниточки.

Но как миллионам граждан с очень разными взглядами, часто ведущим друг с другом яростные конфликты, удается работать как единый мозг на практике? Как этот мозг формирует свое мнение? Как обучается новому? Как принимает конкретные решения и как меняет свои взгляды?

Всё это мы разберем в последней главе второй части.

Оригинальная статья — клац

Перевод статьи — клац

Глава 4. Дети Просвещения [Наша история]

Часть 2. Состязания в нужности

«Увы, нами должен кто-то править — такова человеческая природа»

Патрик О’Рурк

Глава 4. Дети Просвещения

Отцы-основатели США о состязаниях в силе знали всё.

В этой сцене не было ничего особенного. Типичное развитие событий во время состязаний в силе. Большинство государств того времени вертелись как на карусели: тирания → переворот → нестабильность → тирания.

Отцам-основателям тирания поднадоела, и они решили, что пора переходить на этап переворота. Или, в этом случае, к его менее бойкому родственнику — движению за независимость.

Особенным был их долговременный план. Обычно люди бунтуют, потому что рассержены своей бесправностью и хотят отыграться. Восставшие свергают короля, наступает период нестабильности, друг убивает друга, а когда всё успокаивается, появляется новый король. Сотни лет люди в массе своей полагали, что так и должно быть. Однако дело было во второй половине XVIII века, а отцы-основатели были детьми Просвещения.

В эпоху Просвещения европейские Высокоразвитые разумы стали осторожно обсуждать новую историю.

В новой истории говорилось о правах человека, свободе, равенстве и братстве. В соответствии с ней, человечество достигло невероятных высот в плане познания, здравого смысла и технологий, но государственными делами занималось как 9000 лет назад. Состязания в силе история провозглашала занятием неприятным, нечестным, непродуктивным и необязательным, но прежде всего — фундаментально безнравственным, оскверняющим самые священные человеческие качества.

Подобно всем остальным, эта история была для умов вирусом — и начала распространяться.

Совсем скоро она пересекла Атлантику и засела в умах обитателей американских колоний, превратив добропорядочных британских подданных — послушные клетки всемирного британского великана — в детей Просвещения. Дети Просвещения — это избалованные миллениалы своего времени. Вскоре жители колоний решили, что у них вообще-то есть права — и эти права не соблюдаются.

В этой обстановке росли американские отцы-основатели и они не стали сидеть сложа руки. Им нужен был не просто дворцовый переворот — им хотелось перевернуть саму концепцию монархии.

Поэтому они написали королю Георгу III письмо, где объяснили, как всё теперь будет.

Король Георг был всем этим ужасно раздосадован, и британцы объявили войну. Во главе сопротивления оказался 44-летний Джордж Вашингтон. Что забавно, это очень не понравилось его маме. 

Но Джорджа это не остановило, и он со своей командой при поддержке довольной Франции так долго сдерживал британцев, что те в итоге сдались и повернули обратно за океан.

Американцы отвоевали свою независимость, и впервые в истории группа детей Просвещения обрела редкую возможность: шанс создать с нуля страну нового типа, шанс взять свою фантазию на тему «Если бы я был самым главным…» и воплотить ее в реальность. Настала пора проверить Просвещение в деле.

Однако предстояло еще многое продумать.

Проектирование американского великана

Сегодняшнему читателю многое из описанного ниже покажется очевидным. Но тогда, на заре становления США, ни одна страна в мире не была похожа на современную демократию — а значит, идеи эти были отнюдь не очевидны. Отчасти поэтому создание США — такое выдающееся событие.

Отчасти сложность задачи в том, что государство одновременно существует на разных уровнях башни эмерджентности. В случае США, это выглядит как-то так:

Проектируя страну, отцы-основатели позаботились о каждом из этих уровней.

Первым, и, пожалуй, главным, был отдельный американский гражданин. В то время как диктатуры обращались со своим населением как еще с одним ресурсом для достижения внешних и внутренних государственных задач, Просвещение во главу угла ставило личность. Права личности нужно защищать любой ценой.

Давайте только сразу кое-что проясним

«Права личности нужно защищать любой ценой» — это предложение, как и многие в этом тексте, выглядит довольно глупо, если не подчеркивать иронию ситуации. В стране равноправие, свобода и гуманность, но применяются эти принципы только к определенным группам людей. К другим же отношение как к скотине, необразованным дикарям, домашней мебели и т. д.

США не идеальное воплощение провозглашаемых фундаментальных ценностей, они не идеально соответствуют цели своего создания. И этот факт стоит в центре всех споров что сегодня, что всю историю страны. К этому мы еще вернемся в следующих главах. Пока давайте определимся, в чем эта цель состояла. Эта глава поможет нам выработать язык, с помощью которого мы будем объяснять более сложные вещи.

А раз уж начали, давайте еще и с этим разберемся

В этой главе и некоторых других фокус будет в основном на США. Просто сам я американец и нахожусь сейчас в американском обществе, поэтому Америку понимаю гораздо лучше, чем другие страны.

Значит, у большинства неамериканцев ситуация очень похожая. А оставшиеся 8% (а то и больше из-за VPN), надеюсь, поделятся своими взглядами с остальными — они помогут составить более целостную картину, в которой будет отражен весь спектр современных человеческих обществ.

Но готов поспорить, даже в этих главах, идеи по большей части применимы и к вашей родной стране. Согласно Google Analytics, 58% читателей WaitButWhy из Америки, а 42% из других стран. Но если копнуть поглубже, станет ясно, что большинство читателей живут в демократических государствах.

Теперь перечитайте абзац перед голубыми секциями. Вспомните, на чем мы остановились.

В частности, отцы-основатели опирались на главное понятие Просвещения — неотчуждаемые права. Они отразили это в самом знаменитом предложении в истории Америки:

Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотчуждаемыми правами, к числу которых относятся жизнь, свобода и стремление к счастью.

Всю свою историю человечество воспринимало как данность, что некоторые люди получают свыше права, которых нет у других, — потому что принадлежат определенному роду, определенной прослойке общества или считаются любимчиками наиболее популярного бога. Мыслители эпохи Просвещения считали это нелепым. С их точки зрения неотчуждаемые права по определению применяются ко всем в равной мере и существуют вне политики.

На более высоких уровнях башни отцы-основатели пытались соблюсти правильный баланс между конкурирующими слоями великанов. Американский великанище состоял из 50 великанов-штатов. Каждый из них тоже состоял из великанов: из округов и городов. Проектировщики вели ожесточенные споры насчет того, сколько власти дать великану на каждом уровне, в чем малые великаны будут иметь автономию, а в чем должны подчиняться приказам сверху. Эти споры не утихают до сих пор.

В эти дебри мы залезем как-нибудь в другой раз. Сейчас давайте остановимся на великанище, который находится на самой верхушке американской башни эмерджентности.

Внутри Соединенных Штатов можно было устроить идеальную просвещенческую утопию, однако снаружи до сих пор шли состязания в силе. И если бы на этом этапе американский великан не мог за себя постоять, то эксперимент вышел бы краткосрочный. Великану нужно было иметь сильную экономику, развитую военную сферу и принимать мудрые решения в глобальном масштабе.

Основатели думали, что удовлетворить индивидуальные и государственные интересы помогут продуманные правила. Но это создало новую проблему. Кто будет обеспечивать соблюдение этих правил? И кто будет принимать решения, влияющие на всю страну?

Если бы страной руководил стопроцентно гуманный, самоотверженный, принципиальный, последовательный, несвергаемый, бессмертный и вечный диктатор — тогда да, такой мифический лидер смог бы поддерживать порядок и принимать решения сколь угодно долго.

Но раз это невозможно, как США избежать предсказуемого скатывания к состязаниям в силе, в которых либо диктатор, либо один из его наследников развращается, начинает менять и нарушать правила, убивая всё к чертям?

Основатели придумали план. Они возьмут обычного диктатора…

…и разделят его на три части (не путать с разделением властей на три ветви).

Первая часть — правила, которые на этот раз будут проистекать не из головы правителя, а из самой философии Просвещения. Основатели сообща разработают адаптированную версию этой философии и изложат ее в священном документе под названием Конституция. 

Состязаясь в силе, цари, императоры и вожди обычно выбирали себе определенный набор задач: личное или государственное процветание, защиту от других великанов, расширение границ и т. п. Это были их священные цели, и достичь их они пытались любыми возможными средствами. В число этих средств обычно входили и правила, которые принимались из стратегических соображений, чтобы обеспечить достижение священных целей. Когда две ценности начинали конфликтовать, та, что считалась более священной, оставалась крепко пригвожденной, а другая шла на уступки, чтобы не противоречить священной ценности.

Конституция США будет работать противоположным образом. Это свод правил, которые вместо служения определенной цели или результату, будут священны сами по себе. Конституция описывает священный процесс — набор незыблемых средств, посредством которых будут достигаться абсолютно все государственные и личные цели. В ней обозначаются способы, по которым должны избираться правители, способы разрешения конфликтов и наказания людей, нарушивших правила, поведение страны на международной арене — в общем, все процессы, появившиеся из ценностей Просвещения. США и их граждане смогут делать всё, что захотят, — главное, делать это в стиле Просвещения.

Выстроив новую страну вокруг священного процесса, основатели США перевернули обычный порядок вещей с ног на голову.

Второй частью американского диктатора — мозгом, принимающим решения о внутренней и внешней политике страны, — будут управлять граждане.

Гражданам будет позволено принимать любые решения, которые они пожелают, если те находятся в рамках священных правил. Часть правил по решению граждан можно даже изменять: принимать определенные законы, устанавливать судебные прецеденты, вносить поправки к Конституции. Но даже эти изменения можно проводить только так, как написано в других разделах правил. Конечно, на микроуровне решения принимают политики, но в долгосрочной перспективе — посредством выборов — командуют парадом вс-таки граждане.Советуем почитать:  Неприглядная история прекрасных вещей: парфюм

Последняя часть триединого диктатора — это его дубина, стальной кулак, обеспечивающий выполнение правил, благодаря которому всё работает по плану. Этим будут заниматься органы государственной власти США. 

Значительная часть правил Конституции будет касаться возможностей и ограничений государства. Идея в том, чтобы государство не сочиняло правила, а подчинялось им. Государство не должно быть главной фигурой в развитии страны, задающей направление движения, — в теории, оно должно просто исполнять волю народа, по мере того как он развивается. Имея монополию на насилие, государство будет главным силовым элементом, удерживающим составные части вместе, — но применение этой силы вне этих целей строго ограничено.

Если сравнить Соединенные Штаты с игрой в футбол, Конституция — это правила игры, граждане — игроки на поле, а государство — арбитр. С одной стороны арбитр бессилен — по рукам и ногам связан сводом правил и не способен повлиять на исход игры. С другой — чрезвычайно силен: при каждом нарушении правил может достать красную карточку и отправить людей за решетку.

Основатели не могли достать из ниоткуда мифического бессмертного гуманного диктатора, зато могли изготовить каждую из его частей, которые вместе могли бы работать вечно, оставаться последовательными и гарантированно достигать того же самого.

Для вида, по своей природе склонного состязаться в силе, у этой системы была выдающаяся цель: посадить коллективный Примитивный разум страны в клетку, давая возможность решать, как поступить, Высокоразвитым разумам.

Руководствуясь этим планом, основатели взялись за проработку свода правил. А начали они с того, что беспокоило ум каждого гражданина.

Свобода

Одной из худших черт состязаний в силе был недостаток свободы. Большинство людей жило по указаниям чьей-то дубины. На самом же деле это только симптом настоящей проблемы: свободы слишком много.

Во время состязаний в силе свобода каждого изначально ничем не ограничена.

Поэтому, пока никто ничего не делает, поле для состязаний выглядит так: 

Индикатор свободы у всех заполнен. Звучит прекрасно, пока не начинаются конфликты и в игру не вступает главное правило:

Делай что хочешь, если на это хватает силы.

В отсутствие каких-либо руководящих принципов участники состязаний соревнуются в том, кто больше сможет всех запугать. В большинстве случаев не важно, сколько силы удастся накопить, всегда найдется тот, у кого дубина побольше. И применит он ее, чтобы в чем-то ограничить вашу неограниченную свободу, нравится вам это или нет.

В зависимости от того, кто рядом с вами взялся всех запугивать и какого он о вас мнения, можно остаться почти совсем без свободы.

Вот почему обычно на поле для состязаний в силе единицы сохранивших свободу и толпы ее потерявших. Вроде того:

США были основаны прежде всего как ответная реакция на проблему свободы во время состязаний, которую Конституция решает с помощью компромисса. Звучит он примерно так:

Делай что хочешь,пока это не причиняет вред кому-нибудь другому

Говоря еще проще:

Право размахивать кулаками кончается ровно там,
где начинается нос другого человека.

В обмен на потерю свободы вредить остальным и запугивать их можно жить полностью свободно от чужих посягательств. Выгодная сделка, правда же? В США никто не сможет быть абсолютно свободен, зато по большей части свободен будет каждый:

Этот компромисс состоит из двух частей. Первая («делай что хочешь») описывает, что граждане могут делать. Их права. Вторая («пока это не причиняет вреда кому-нибудь другому») — то, чего граждане делать не могут. Их ограничения.

Одно исключает другое: освободить граждан от определенных поступков со стороны других людей — значит запретить им самим так поступать. Кроме того, одним гражданам придется мириться с тем, что другие граждане пользуются ровно теми же свободами. Именно поэтому свобода в США — это в действительности не столько свобода, сколько компромисс между свободой и безопасностью. И определяет всё ключевое в этом компромиссе слово — вред. Конституция оценивает поступок главным образом по критерию нанесения вреда: если поступок наносит вред, граждан нужно от него защитить; если нет — значит, это право, и нужно защищать уже его само. 

Я себе это представляю так. Вокруг каждого гражданина США два круга: красный круг безопасности и зеленый круг прав.

Зеленый круг предоставляет человеку столько свободы, сколько редко дают состязания в силе. Но в ту секунду, когда чей-то зеленый круг вторгнется в чужой красный, его владелец нарушит закон, и обязано вступиться государство.

Конституция обязывает государство исполнять функции по защите красного круга человека. Но такой же насущной проблемой была защита зеленых кругов. Государство обязано защищать зеленый круг прав каждого гражданина от незаконных покушений со стороны агрессивных граждан и, что еще важнее, от самого государства.

В знаменитом философском труде «О cвободе» Джон Стюарт Милль назвал эту концепцию принципом предупреждения вреда:

Применять силу против любого члена цивилизованного общества оправдано только для того, чтобы предупредить вред по отношению к другим его членам.

Чтобы всем это было предельно ясно, к первоначальной конституции основатели составили десять поправок — Билль о правах — где, помимо прочего, проговорили, какие характерные для состязаний в силе случаи посягательства на зеленый круг со стороны государства будут прямо запрещены. Самая примечательная из этих десяти — Первая поправка, защищающая центральные права философии Просвещения: свободу слова, свободу вероисповедания, свободу печати и свободу собраний.

Основатели высоко ценили и право собственности, поэтому наделили владельцев недвижимого имущества особой властью, применимой внутри границ своих владений. Властью, позволяющей им считать частную территорию мини-страной, где хозяева могут устанавливать какие угодно правила, — пока не пересекают черту вреда. Другими словами, красный круг человека будет охраняться на всей территории США, неважно на чьей собственности он находится, а зеленый круг — только в общественных местах или на частной территории своего обладателя. Получается, для каждого гражданина Соединенные Штаты разделены на три типа пространств, каждое со своим набором прав: 

Когда ты у меня на вечеринке, работаешь у меня в компании, отдыхаешь у меня в ресторане, высказываешься у меня на сайте, я имею право вышвырнуть тебя, если ты скажешь то, что мне не понравится. Будешь одет в то, что мне не по душе. Или просто придешься мне не по нраву. Если ты оспоришь мою возможность это сделать, я могу вызвать полицию, и она встанет на мою сторону, потому что нарушителем закона будешь ты, а не я. Но ровно в тот момент, когда я нападу на тебя физически, похищу тебя или сделаю  еще что-нибудь, подпадающее под государственное определение вреда, уже не важно, где мы, — полиция теперь на твоей стороне.

Но чтобы США действительно заработали, свободной страны было недостаточно — нужно было стать страной справедливой.

Справедливость

Выражение «справедливая страна» имеет несколько значений.

Первый важный его компонент — процессуальная справедливость. Все ли равны перед законом, и ко всем ли применяются одни и те же процедуры? Классическим примером здесь будет система правосудия.

Когда кто-то нарушает закон или когда между гражданами возникает конфликт, государство-арбитр должно следить за тем, чтобы желтые и красные карточки выдавались последовательно и корректно. Даже если все пытаются быть максимально честными, это может быть нелегко.

Тонкая грань, что отделяет легальное от нелегального, основана на растяжимом понятии вреда. А значит, это…

…часто не так очевидно, как у меня на рисунке. Границы вреда не всегда четкие — чаще всего неясно и неоднозначно, был ли во время конфликта действительно нанесен вред: 

И потом, зеленые круги разных людей регулярно сталкиваются (например, когда публичный протест мешает провести публичный парад), и не всегда очевидно, чьи права важнее других. 

Как будто этого мало, люди еще и не всегда говорят правду. Государство часто не получает серьезных доказательств ни от одной из сторон: только слова одного против слов другого.

Поэтому основатели создали систему правосудия, которая позволяет любой стороне конфликта или подозреваемой в преступлении рассказать свою версию истории другим гражданам, а те потом решают, кто виноват и в чем. В ходе состязаний в силе людей сплошь и рядом признают виновными без доказательств и несправедливо наказывают. Философия Просвещения стремилась положить этому конец, поэтому установила железное правило: невиновен, пока не доказана вина.

Основатели знали и то, что по мере развития общества будут созданы новые отрасли и новые технологии, которые принесут с собой новые виды прав и новые виды вреда. Поэтому по мере возникновения новых ситуаций системе правосудия надлежит применять к ним дух Конституции, по ходу дела устанавливая новые судебные прецеденты.

Другой важный компонент справедливой страны — справедливость при распределении ресурсов.

Люди любят ресурсы, а ресурсы ограничены. Когда меряются силой, у кого дубина, тот и распределяет ресурсы, как сочтет нужным. В новом американском государстве такой способ работать уже не будет.

Но если решать, кто сколько получит, будут не сверху, то где тогда?

В первой части я сравнил рождение при диктатуре, сложившейся в ходе состязаний в силе, с вытягиванием карты из колоды:

Достанется червовый валет — родишься в одной из каст, которые диктатор провозгласил высшими, и жизнь будет легка и безопасна. Но, скорее всего, выпадет трефовая семерка — будешь крестьянином и жить тебе свою единственную жизнь в грязи. Или бубновая четверка — 40 тяжких лет рабства. А может, пиковая двойка — и в 13 лет тебя бросят на передовую одной из войн, которые развязал мистер Вопросительный Знак, да и хватит с тебя.

Красный и зеленый круги частично решили эту проблему, убрав (по крайней мере для граждан) самые вопиющие формы угнетения, представленные младшими картами. Жители США гарантированно не вытянут ничего ниже, скажем, семерки. Чтобы определить, как будут выдаваться карты поверх этого минимума, стране была нужна правильная система распределения ресурсов.Советуем почитать:  Темная сила книг

Давайте на минутку всё чудовищно упростим и будем рассматривать возможности распределения ресурсов на линейной шкале, что наверняка вызовет немало криков в мой адрес:

Можно наложить на эту схему нашу футбольную метафору, где игроки — граждане, а арбитр — государство:

Мало кто не согласится, что правая половина этого спектра — где ресурсы распределяются произвольно, по желанию диктатора — это несправедливая система, которая приводит к расширению беднейших слоев населения со слабой надеждой подняться выше.

Но одни из самых жарких мировых дискуссий прошлого века велись о том, где находится настоящая справедливость с левой стороны спектра.

Основатели предпочли середину этой шкалы — свободные рынки и равенство возможностей — левой стороне. Они считали, что на футбольном поле Соединенных Штатов все должны иметь равную возможность поучаствовать, но определять судьбу людей должно то, как они будут играть. Риторика «равенства возможностей» вплетена прямиком в третье неотчуждаемое право: стремление к счастью. Право на стремление — вот что было важно для американцев. Право стремиться к счастью, достатку, власти, влиянию — не право овладеть этими ресурсами.

Но перед нами спектр, а не выбор между двумя вариантами, — и споры о точном месте, где США находятся и где должны находиться в левой его части, ведутся внутри страны с самого момента ее основания. Тем не менее основная мысль ясна: равенству результатов основатели предпочли равенство возможностей.

На их взгляд, равенство возможностей справедливо на интуитивном уровне. Да, такая система создавала победителей и проигравших — и не все будут рады своим результатам — однако, верили они, если люди будут видеть, что равны возможности, то и результаты будут считать справедливыми.

Еще основателям была небезразлична свобода. Поэтому любая система, обеспечивающая справедливость за счет чрезмерного ограничения свобод, была бы недопустима.

Если добавить на наш график ось «контроль со стороны государства», можно увидеть, как это повлияло на их расчеты.

Общая идея в том, что чем дальше от центра оси равенства, тем больше нужно контроля, чтобы обеспечивать сопутствующее равенство (или неравенство) результатов. А значит, система распределения ресурсов в стране будет располагаться где-то на этой V-образной линии.

Желание основателей обеспечить с одной стороны личную свободу, с другой закон и порядок ограничивает верхнюю и нижнюю части квадрата:

Как мы рассуждали выше, принцип равенства возможностей скрывает от нас и правую сторону оси X.

Поэтому вернем назад нашу букву V и увидим, почему основатели оказались на оси равенства именно в этом месте:

За идеально равномерное распределение ресурсов, гарантирующее каждому гражданину равные жизненные условия и равенство ресурсов, пришлось бы дорого заплатить свободой. Как ни живи свою жизнь, на ее качество это никак не повлияет. В этой ситуации результаты определяет государство — а это полностью противоречит философии Просвещения. Поэтому основателям опять пришлось идти на компромисс.

Сложив всё вместе, получаем внутри большого квадрата окошко, обозначающее зону США:

Зона США — это не точка, скорее фигура с длиной и шириной. От этого гражданам, философам и политикам всё еще есть о чем спорить. Но весь диапазон споров будет ограничен этим участком.

А немало криков эта схема вызовет потому, что люди обычно не воспринимают тот факт, что их политические оппоненты ютятся в другом углу той же зоны. Люди склонны думать, что их политические противники, как при состязаниях в силе, устраивают в запретных зонах всякие бесчинства: хищный капитализм, превышение государственных полномочий, институциональную дискриминацию и т. д. И в некоторых случаях так оно и есть. К этому мы еще вернемся. Сейчас мы изучаем образ мысли, стоящий за разработанной основателями системой, — или по крайней мере то, во что он развился к настоящему времени.

В пользу свободных рынков и равных возможностей был и другой аргумент, лежащий уже не в этической плоскости. Основатели предвидели, что равные возможности дадут блестящий побочный эффект — фантастическую продуктивность. Система, в которой каждый имеет возможность соревноваться за ресурсы, создаст полноценную альтернативу состязаниям в силе.

Состязания в нужности

Состязаясь в силе, люди отбирают желаемые ресурсы при помощи дубин. Состязаясь в нужности — обменивают ресурсы на морковки.

И те, и другие состязания ведомы человеческой природой. Разница в том, что в первые люди вступают, когда правил нет, а во вторые — когда добавляется ключевое ограничение:

пользоваться дубиной запрещено.

Если я хочу что-то твое, но угрожать тебе не могу, мне остается только сделать так, чтобы ты отдал мне это добровольно. А поскольку ты точно такой же эгоист, я могу только придумать «морковку» — нечто ценное, что тебе захочется иметь больше, чем тот ресурс, который нужен мне. Если я такую морковку придумаю, ты с радостью обменяешься, а я получу нужный ресурс. Состязания в силе — игра с нулевой суммой: запугивающий побеждает, а запуганный проигрывает. По итогам состязаний в нужности сумма положительная: устранив из системы дубину, выигрывают обе взаимодействующие стороны.

Вспомним упрощенную форму нашего уравнения:

Состязания в нужности — классический пример того, как можно изменить среду, чтобы изменить поведение. Исключение запугивания из числа доступных инструментов — а точнее, введение за него жестких наказаний, делающих его нежелательной стратегией, — меняет всё. Соревнование в том, кто всех страшнее, всех опаснее и лучше всех запугивает, превращается в соревнование по выращиванию лучших морковок — кто больше всех нужен согражданам.

Вот два очевидных примера.

Когда идут состязания в экономической нужности (т. е. при капитализме), любой гражданин может соперничать за достаток, но чтобы достаток обрести, ему нужно выяснить, за какую морковку другие граждане готовы поделиться своим. Любой может устроиться на работу или начать бизнес, но чтобы стремление к достатку привело к достатку на деле, нужны работодатели и клиенты, которые решат обменять свои деньги на то, что нужно им. А чтобы обеспечить достаток долговременный, морковка и правда должна быть приятна на вкус, а не просто аппетитно выглядеть или быть вкусной только на словах. То, что вы предлагаете, должно оказаться нужным на поверку — в противном случае с работы вас быстро уволят, а ваша деловая репутация быстро увянет.

Когда состязаются в нужности политической (т. е. при демократии), любой гражданин может претендовать на высокий пост и соперничать за возможность распределять бюджеты и задействовать государственные рычаги. Но чтобы действительно получить такую власть, нужно убедить других граждан позволить этот пост занять, собрав достаточно голосов для победы на выборах. А чтобы удерживать власть долгое время, придется пользоваться ей так, чтобы это устраивало столько граждан, сколько необходимо для регулярного переизбрания. Если обещанные во время предвыборной кампании морковки так и не завезут, избиратели вряд ли дадут вам власть в следующий раз.

Без правильных законов человеческий эгоизм выходит из-под контроля и быстро берет верх над всем остальным. Поэтому состязания в силе выигрывает Примитивный разум. А состязания в нужности ставят Примитивный разум на место, заставляя играть по правилам Просвещения или отправиться за решетку.

Когда меряться нужно силой, лучше пусть тебя боятся, чем любят, а если нужностью — любовь обычно выгоднее страха. Это вынуждает политиков и бизнесменов вести себя порядочнее.

И хорошее поведение — лишь вишенка на торте. Основатели считали, что, надев на Примитивный разум конституционные поводья, они превратят дикие пожары человеческого эгоизма в незатухающий, самоходный и самоуправляемый паровой двигатель.

В повседневной жизни состязания в нужности сделают высокое качество жизни задачей, которая достигается сама собой. Вот как это выразил Адам Смит, знаковая фигура эпохи Просвещения: «Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов».

В долгосрочной перспективе из результатов состязаний сложится яркая стрелка в сторону прогресса и процветания, что пойдут на пользу всем американцам.

Состязания в нужности не просто определяют, кому выпадет жить восьмерками, девятками, десятками, валетами, дамами, королями и тузами…

Долговременные преимущества состязаний в нужности поднимут весь диапазон до такой точки, где среднестатистический американец будущего сможет жить гораздо более комфортабельной и приятной жизнью, чем сливки из сливок конца 18 века.

Но самым крутым свободным рынком при состязаниях в нужности будут не экономические, и не политические состязания, это будут состязания мнений — они дадут американскому великану мозг. Если мы хотим достичь нашей цели — понять, что происходит в американском обществе и во всех остальных, — придется стать нейробиологами мира великанов и разобраться в том, как общество мыслит. С этого мы начнем следующую главу.

Оригинальная статья — клац

Перевод статьи — клац

Глава 3: История Историй [Наша история]

В прошлой главе мы познакомились с человеческим гигантом.

Мы поговорили об эмерджентности и о том, что человечество похоже на гиганта, который на несколько уровней выше индивидуума.

Древним людям было необходимо создавать гигантов. Человеческое племя было сильнее, продуктивнее и умнее, чем сумма его частей.

Обладающие силой эмерджентности, человеческие гиганты были силой, с которой нужно считаться. Но, в отличие от муравьёв, люди — не просто клетки соперничающих гигантов, они ещё и соперничающие индивидуумы. Поэтому, по мере разрастания племён, преимущество в силе и возможностях сопровождалось растущей нестабильностью. У человеческого племени клей похуже муравьиного — чем больше племя, тем слабее связь. Отчасти по этой причине сложные животные, такие как волки, гориллы, слоны и дельфины обычно держатся в группах менее ста особей.

Вероятно, ранние племена людей были похожи на племена других приматов: держались вместе в основном благодаря кровному родству. Родство — очевидный природный клей, ведь животные запрограммированы быть заинтересованными в бессмертии особей с похожим набором генов. По этой причине, люди чаще поступаются личными интересами в пользу группы, если эта группа — семья. Поэтому современные люди готовы идти на огромные жертвы ради членов своей семьи.

Родственная связь действует сильнее всего между родителями и детьми, так как гены «знают», что их копии живут в детях их носителей. Также, гены заставляют нас эгоистично заботиться о благополучии сиблингов, племянниц и племянников, потому что очень похожая версия генов живёт и в них. Однако, нас они волнуют не настолько сильно, как свои дети. Чем дальше расходятся степени родства, тем слабее держит клей.

Эволюционист Дж.Б.С. Холдейн выразил это так: «Я отдам свою жизнь за двух родных братьев или восьмерых двоюродных братьев».

Зная всё это, давайте представим одну большую мета-семью, состоящую из 27 ближайших семей: внуков и правнуков одной пары, живущих вместе как древнее племя.

Скажем, красный парень — это вождь. Для вождя и его семьи племя выглядит так:

Неплохо получилось. Но дело в том, что никто больше не видит племя таким же образом, ведь каждый является центром своего собственного круга. Давайте взглянем на сестру вождя и её семью.

Для этой жёлтой семьи остальное племя выглядит как-то так:

Не идеально, но и не катастрофа. Но как насчёт троюродных братьев вождя — оранжевой семьи? Или зелёной семьи?

Для них, и всех остальных 16 семей в этом кольце, племя выглядит вот так:

Вспомните как работает система родства. Ваши троюродные братья и сестры в равной степени связаны родством с вами, вашими сиблингами и вашими кузенами. Для них вы все равнозначно троюродные.

Таким образом, если вождь клана — ваш троюродный брат, это может ощущаться будто он и его ближайшие родственники являются частью другого клана.

В таких условиях, глава этого клана — вождь всех трех кланов, и его клан становится более статусным и привилегированным.

Теперь представим, что вы все соперничаете cо злым племенем четвероюродных родственников из соседнего поселения. Скорее всего вы будете держаться вместе на манер той Бедуинской пословицы: скреплённые угрозой от соразмерной конкурентной формы жизни.

Но что если нет злого племени четвероюродных родственников? Без связующей угрозы от общего врага, будучи альфой в своём клане, ты можешь не удовлетвориться статусом-кво. А дальше — либо начать войну с другим племенем, либо захватить власть в своём.

Когда растет племя, скрепленное слабыми связями, оно становится всё более разобщённым — пока не теряет возможность быть единым целым. И тогда оно раскалывается.

Это накладывает естественное ограничение на размер человеческого гиганта и, следовательно, на силу человека как таковую.

Вот только я сейчас нахожусь в городе с населением в 8 миллионов человек, внутри страны, населённой 325 миллионами.

Так что же изменилось?


Чтобы разобраться в этом вопросе, давайте взглянем на Джонсонов.

У Джонсонов есть несколько проблем. Первая — это Мучи.

Мучи никогда не приходит на зов Джонсонов, и каждый раз, когда они открывают входную дверь, Мучи выпрыгивает и убегает.

А еще есть Лулу.

Каждую ночь, после того как Джонсоны укладывают Лулу спать, она ждёт их ухода. И после этого выбирается из окна, чтобы покататься на велосипеде с плохим соседским мальчишкой.

Фигово. Поэтому Джонсоны придумали план.

Они купили лакомство, и каждый раз когда Мучи отзывается и прибегает, они его вознаграждают. А ещё они установили электрическую ограду вокруг дома.

И Мучи стал исправляться на глазах.

Но что делать с Лулу?

Джонсоны могли поступить похоже: давать Лулу конфетку за ночь в кроватке и провести ток через окно.

Но вместо этого они рассказывают ей про Деда Мороза. Они говорят Лулу две вещи: А) Дед Мороз всеведущий и знает, когда она ложится спать и встает, когда ведёт себя хорошо или плохо; Б) если она будет вести себя хорошо, Дед Мороз принесет ей подарки на Новый Год.

Услышав это, Лулу прекращает свои похождения с плохим мальчиком.

Джонсоны добились своего.

Теперь давайте разберем эту ситуацию.

Поведение животного — не самостоятельная сущность, это зависимая переменная в уравнении:

Главные мотивы собаки встроены в неё программно. Программное обеспечение — настоящий дрессировщик животных. Оно использует различные химические награды и наказания, чтобы животное вело себя как хотят гены.

Надпись на упаковке: «Чистый дофамин»

Если жизнь животного — это погоня за хорошими ощущениями и избегание плохих, то его среда — полоса препятствий между ним и всеми этими восхитительными химическими наградами.

Таким образом, поведение Мучи — это просто отражение его мотивации и среды вокруг него. Если нужно изменить его поведение, вы просто меняете одну из независимых переменных в уравнении: природу Мучи, или окружающую его среду. Будь у нас нейроинтерфейс, мы могли бы переписать программу Мучи, изменив его природу. Скажем, выдавая ему дофамин от созерцания высокого искусства вместо пожирания лакомств.

Но гораздо проще будет изменить его окружение. Джонсоны дают Мучи лакомство каждый раз, когда он выполняет команды, или легонько ударяют его током, когда тот пытается удрать. Таким образом, они связывают определенное поведение, на которое программному обеспечению изначально пофиг, к волнующему его.

Мучи-хороший-мальчик такой же эгоистичный, как и Мучи-плохой-мальчик. Ему всё ещё не по нраву тратить энергию на подчинение скучным командам. Однако, при изменении окружающих условий, минус усилий вместе с плюсом награды даёт общий положительный результат, поэтому он подчиняется. Он всё так же хочет сбежать, но между [не убегать + не получать удар током] и [убегать + получать удар током] он выбирает первое.

В некотором смысле, люди совсем как Мучи.

У них внутри такая же примитивная программа с определёнными мотивациями. Они также живут в мире, который мешает им получать, что они хотят. Их поведение также может зависеть от разных факторов.

Но с людьми всё усложняется.

Прежде всего, их первобытные мотивации сверхсложные. В дополнение ко всем стандартным животным желаниям, люди мотивированы всеми возможными типами странных лакомств и электрошоков. Они требуют уважения к себе и хотят избежать стыда. Они жаждут похвалы и принятия, и терпеть не могут одиночества или позора. Стремятся к осмысленности и самореализации, и боятся сожалений. Они радуются, помогая другим, и чувствуют вину, когда причиняют боль. Их ужасает собственная смертность.

Учитывая такое множество факторов, человеческая мотивация сводится к личным приоритетам и к самому важному для людей — т.е. к их ценностям. А еще, у людей сложные взаимоотношения с моралью, и в этом уравнении также участвуют представления о правильном и неправильном.

Ценности и нравы могут перевешивать врожденные побуждения человека. Люди ведут себя иначе, если в цене честность, последовательность, щедрость, пристойность, уважение, верность или доброта, чем когда эти качества не ценятся. Если три человека с равносильным половым влечением будут считать верным способом реализации своего либидо моногамию, полиаморию и целибат, их половое поведение будет разным.

Часть с «окружением» у людей тоже гораздо сложнее.

Мышление собак основано на фактах. Джонсоны могли бы сказать Мучи, что повиновение командам приведёт к получению лакомства, но ему всё равно. Они могли бы пообещать это хоть сотню раз, но Мучи пофиг. Он не поверит сказанному ни на один процент, пока не увидит это своими глазами / почувствует своим языком. Если надо переубедить собаку в чём-либо, приведите ей весомые доводы.

Люди также обучаются с помощью прямого опыта, но их продвинутый язык и воображение позволяют учиться другим путём.

Вернёмся на минутку к Лулу. Я не упомянул вам о важной вещи про неё— она просто чертовски обожает ягоды. И однажды она шла по своим делам и нашла ягодный куст.

Быстренько представим четыре сценария.

В сценарии А Лулу наталкивается на куст сама. Удовольствие от ягод значит очень много в иерархии ценностей Лулу, и она съедает одну.

Ягодка ожидаемо вкусна, но через пять минут Лулу ощущает тошноту, и ей это совсем не нравится.

На следующий день она встречает тот самый ягодный куст и останавливается обмозговать ситуацию. Она решает что «не чувствовать тошноту» > «наслаждаться ягодами», и не ест их. Она усвоила урок трудным путём и изменила своё поведение соответственно этому.

В сценарии Б Лулу, вместе с её подружкой Мими, встречает другой ягодный куст. Лулу как раз тянется за ягодкой, когда Мими говорит:

Лулу останавливается, чтобы оценить обстановку. Восприятие реальности Лулу, основанное на собственном опыте, вылилось бы в съеденную ягоду. Но согласно Миминому описанию мира, оптимальным решением было бы выбросить ягоду.

Пристально глядя на ягоду, Лулу думает: заслуживает ли Мими доверия. По её опыту, Мими, в общем-то, стоит доверять. Поэтому в этом случае Лулу решает встроить реальность Мими в свою собственную. И она не ест ягоду.

Сценарий В — это как сценарий Б, вот только Лулу теперь с Кики.

Когда Кики предупреждает её о ягодах, Лулу анализирует свои знания о ней. Она вспоминает, как однажды Кики сказала, что скатилась с радуги. Позже Лулу рассказала об этом маме, а та ответила, что это выдумки и с радуги невозможно скатиться. Придя к заключению, что Кики — лживая сучка и наверняка просто хочет оставить все ягоды себе, Лулу ухмыляется и съедает ягоду. Если её точно также стошнит, это будет причиной пересмотреть свои взгляды о ценности мнения Кики. Но её не стошнило, что только укрепило её взгляды. Чёртова Кики!

Сценарий Г совсем как Б и В, но на этот раз Лулу на своей ночной вылазке с плохим мальчишкой. Они подъезжают к кусту с ягодами:

Лулу в раздумьях. Она довольно сильно убеждена, что её крутой плохой мальчик обычно говорит правду, но также он известен своей доверчивостью. Она копает глубже.

Ага. Лулу узнаёт, что быть правдивым лишь частично означает быть заслуживающим доверия. И он был обманут типичным хулиганским образом. Лулу съедает ягоду.

В первом сценарии мы видели как Лулу узнаёт новую информацию о реальности из личного опыта. Она обрела знание напрямую и использовала его, чтобы делать лучшие решения в будущем.

В последних трёх сценариях мы увидели, как Лулу исполнила невероятный магический трюк.

Каждый раз другой человек оставлял в воображении Лулу своё представление о реальности. Лулу, не будучи дурочкой, обращается со своими взглядами как с VIP-членами клуба, а утверждения других людей оставляет в очереди за дверью. Стражем её взглядов — вышибалой клуба — выступает здравый смысл. В этих трёх сценариях, «вышибала» в разуме Лулу принял мнение Мими в клуб, но не впустил остальные два.

В сценарии Б, Лулу получила знание косвенным путем: подсмотрев его у кого-то другого, познавшего ценность знания ягод тяжелым путем. Это позволило Лулу узнать то же самое легким путем. Без косвенного знания, сотне людей пришлось бы сто раз отравиться, чтобы выучить “ягодный урок”. С косвенным знанием, сто человек могут узнать, какие ягоды можно есть посредством лишь одного отравившегося.

Но эта же сверхсила делает нас уязвимыми.

Косвенное знание работает в вашу пользу только в совокупности с разумом. Воображение — то, что делает вас эмоционально вовлечёнными в фильм ужасов. Но благодаря разуму вы не убегаете из кинотеатра с воплем, когда на экране появляется призрак. Воображение позволяет вам рассмотреть диковинную теорию заговора, а разум позволяет ее отвергнуть.

Но что происходит, если вышибала допустил ошибку?

Возвращаемся к Деду Морозу. Родители Лулу поняли, что из-за её доверия к ним, наивности её неопытного вышибалы и небольшой предвзятости подтверждения (источником которой является её желание правдивости этой восхитительной истории), они могут её одурачить. И это сработало.

Если нужно изменить чьё-то поведение, вместо изменения мотивации или изменения текущего окружения, проще изменить их восприятие реальности. Этот третий способ является кратчайшим путём к управлению людьми, настоящим жульничеством. Он стал возможен благодаря одной из лучших уловок эволюции человека:

Заблуждению.

Заблуждение — это то, что случается, когда наш вышибала не справляется с задачей стража наших убеждений: когда наше воображение сильнее нашей рассудительности. Возможно, это самое универсальное человеческое качество. И это добавляет полноценный новый компонент к окружению в уравнении нашего поведения.

Джонсонам не нужно было много думать, когда они решили изменить поведение Мучи. Уравнение его поведения демонстрировало чистую стратегическую победу — измени среду, и поведение адаптируется к переменам.

С Лулу у Джонсонов был целый ряд вариантов.

Во многом человеческая история — лишь расширенная версия этой истории. Тот же инструментарий, которым располагали Джонсоны для изменения поведения Лулу, оказался захватывающим дух эволюционным новшеством.

Представим десять разных волчьих стай одного и того же вида, живущих в одной и той же естественной среде. Они будут вести себя похожим образом.

В течении нескольких эпох животная натура и животная среда участвовали в своеобразном танце жизни и смерти. Окружение менялось, а животным генам оставалось либо успевать адаптироваться к переменам, либо вымирать. Но на уровне поколений главные мотивации вида и их общее окружение изменяются редко. Они скорее константы, чем переменные, а значит и поведение более-менее постоянное.

Представим теперь десять человеческих племён, живущих в одинаковых условиях естественной среды. Способность человека к заблуждению означает, что их восприятия реальности могут сильно различаться, и от этого они будут вести себя совершенно по-разному.

Сложите это с гибкостью, сложностью и изменчивостью систем человеческих ценностей, а также моральных кодексов — и вы получите виды, чьё итоговое поведение будет результатом вариаций множества осей системы координат, отображающих дикую изменчивость.

Представим волков на месте людей. Вы идёте по тропинке через лес в понедельник и сталкиваетесь со стаей волков, пугаетесь на минуту, но после понимаете, что эта стая считает насилие злом. Они облизывают вас пару раз и идут дальше. Во вторник вы встречаете новую стаю. Они верят, что человеческие детёныши наводят порчу на волков и вынуждают их голодать, а единственный способ выживания волков — уничтожить детенышей. Вы забираете своего ребёнка и едва уносите ноги. В среду вы встречаете двух волков, не принадлежащих к какой-либо стае, потому что они считают стайное превосходство источником всех волчьих проблем. В четверг вы снова встречаете первую стаю — которую встретили в понедельник — и они безжалостно вас убивают. Потому что волчий миссионер, проповедующий насилие, посетил их в среду и изменил верования стаи.

Всё это — сила человеческих убеждений. Они создают не только бесконечное число вариантов поведения — миллионов маленьких эволюционных экспериментов — они ещё и позволяют полностью видоизменять любое поведение за одно поколение. Иногда даже за один день.

Разнообразие — источник всей эволюционных инноваций. Гибкость наших убеждений превратила процесс эволюции людей в творческий рай.


Вернёмся к нашим древним человеческим гигантам. Как мы уже размышляли, сила клея чистого трибализма имеет свои пределы. Это очень долго задавало жёсткие ограничения на размеры племён.

Это не только человеческая проблема — массовое сотрудничество редко встречается в природе. Может показаться, что муравьиные колонии и пчелиные ульи добились этого. Однако, на самом деле, они просто используют старый добрый трюк: «клей семейных уз», который используют и человеческие племена. Они все — сиблинги в одной огромной семье. Ни одна самка человека не может иметь тысячи детей, поэтому у людей не получалась массовая кооперация.

Но склеивание воедино — это поведение. А человеческое поведение живёт в волшебной лаборатории разнообразия. Могла ли эта дополнительная гибкость быть ключевой в создании человеческого улья?

Мы уже говорили о том, что каждый из нас имеет свою личную сюжетную линию: историю, в которую мы верим. Она склонна руководить нашим поведением и становиться самосбывающимся пророчеством. Учёные говорят о таких же историях, но на уровне человеческих сообществ.

В своей книге Sapiens Юваль Ной Харари пишет о «воображаемых реальностях», в которые мы все верим. Не только о тайнах, вроде сверхъестественного или смысла жизни, но и о совершенно конкретных вещах вроде компаний, нации или ценности денег. Эволюционный биолог Брет Вайнштейн говорит о так называемой «метафорической правде», убеждении не правдивом, но повышающем шансы на выживание своих носителей. Один из приводимых им примеров — вера в то, что дикобразы могут стрелять своими иглами. Фактически, они не умеют этого делать, но верящие в это люди, скорее всего, будут держаться подальше от дикобразов, а поэтому меньше рискуют пострадать от них.

Человеческая история — это продолжительное развитие человеческого поведения, а поведение сильно зависит от человеческих убеждений. И как указывают Харари, Вайнштейн и другие, важнее всего была не истинность верований сама по себе, а польза сформированного ими поведения.

В какой-то момент между древними племенами в 150 человек и Нью-Йорком человеческая эволюция перепрыгнула с улитки «выживания самой приспособленной биологии» на ракету «выживания самых подходящих историй».

Вирус истории

История в нашем понимании — это полный набор человеческих убеждений о ценностях, морали, об окружающем мире и вселенной в целом. Убеждений о том, что произошло в прошлом и произойдёт в будущем. Убеждений о смысле жизни и смерти.

Кто побеждает, а кто проигрывает в игре на выживание самых приспособленных историй?

Ну, история похожа на вирус. Он не способен выжить сам по себе и нуждается в переносчике. В случае историй-вирусов, эти переносчики — люди. Итак, первое необходимое условие для приспособленной истории — хорошая прикрепляемость к носителю. Вирус может заразить животное, но если он не превратит животное в долговременное жилище, он не выживет.

Поэтому начнём с нескольких обязательных характеристик жизнеспособной вирусной истории:

Простота. Историю должно быть легко пересказать и просто понять.

Нефальсифицируемость. История должна сложно опровергаться.

Убедительность. Чтобы история закрепилась, её носители не должны просто интересоваться ей или строить гипотезы, или смутно в неё верить — история должна быть конкретной и объявлять себя абсолютной истиной.

Заразительность. Далее история должна распространиться. Если бы какой-то вирус специализировался на заражении только одного случайного человека из Миннесоты по имени Мимо Проходил, то он мог бы жить припеваючи, пока Мимо жив, но умер бы вместе с ним. Похожим образом история о создании богом только Мимо Проходила, его заботы только о Мимо и места в раю только для Мимо не сможет сильно распространиться. Мимо вряд ли получил бы восторженную реакцию на рассказ этой истории, а у людей не было бы никаких мотивов принять её или поделиться с кем-нибудь ещё. Чтобы распространяться, история должна быть заразной. Быть такой, что вызывает безоговорочное желание поделиться ею, и которая в равной степени относится ко многим людям.

После того, как в неё поверили, история должна иметь возможность управлять поведением её носителя. Для этого ей надо включать в себя:

Стимулы. Обещать награду за правильное поведение и наказание за неправильное.

Ответственность. Заявлять, что поведение будет отмечено даже в том случае, когда рядом нет никого, кто мог бы это увидеть.

Всеобъемлемость. Диктовать, что есть истина и ложь, добродетель и безнравственность, ценность и бесполезность, важное и неважное, покрывая полный спектр человеческих убеждений.

Пока что, как вы могли заметить, история про Деда Мороза преуспевает в этом.

Но теперь нам надо принять во внимание то, к какому конкретно поведению ведёт история. Дед Мороз — это хорошая история для воспитания дисциплины у детей, которые хотят подарков. И если бы эволюция благоприятствовала тем древним людям, что хорошо убирают комнату, история могла бы считаться “приспособленной”. Но это не тот случай.

В эволюционной игре долго живут те истории, чьи носители оказываются в лучшем положении с течением времени.

Но, как и микроорганизмы в наших телах, некоторые истории могут паразитировать на своих носителях.

Например, чтобы история долго жила, верящие в неё должны быть очень целеустремленными в передаче своих генов. Потому что истории, по большому счёту, передаются посредством идеологического воспитания поколений — они наследуемы. Поэтому истории, перекрывающие инстинкты размножения, далеко не пойдут. Я уверен, что были племена, которые считали секс омерзительным, или что дети — демоны, или что жестокое обращение с детьми — это добродетель, или что детское обрезание должно включать в себя мошонку. Все эти верования вели их гены прямиком к вымиранию*. Целибат современных священников является свидетельством способности историй перекрывать даже наиболее фундаментальные принципы нашего программного обеспечения. Но это еще не делает историю паразитической для будущего католицизма, потому что только малая часть мужчин-католиков идёт в священники. Истории, предписывающие безбрачие обязательным для всех, быстро исчезли.

(* прим.ред. Это конечно не совсем так.)

Также история должна поддерживать в своих носителях хотя бы минимально разумный уровень инстинкта самосохранения. Я готов поспорить, что где-то, когда-то, какое-то племя уверовало в то, что самоубийство в 16 — это единственно верный путь в рай, тогда как смерть в любом другом возрасте посылает тебя прямиком в преисподнюю. Вы никогда не слышали об этом племени потому, что оно всё вымерло к чертям собачьим.

Ещё одной паразитической историей был бы абсолютный запрет на насилие. История вроде этой была бы чем-то вроде ВИЧ на игральной доске древних народов — выключающей иммунную систему носителя — и не прожила бы долго.

Долгоживущие успешные истории вместо этого должны быть симбиотическими — повышать выживаемость своих носителей. Наподобие вайнштейновской истории про дикобразов, стреляющих иголками.

Но обязательно ли это повышает выживаемость человеческого индивида, верящего в эту историю? Нет, ведь как мы обсуждали ранее, форма жизни древнего человека была не только одним человеком, но ещё и человеческим гигантом. Поэтому правильный тип симбиотической истории был бы согласован с той игрой на выживание, в которую люди уже играли. Она должна делать гигантов-носителей лучше в вопросе выживания.

Если естественный отбор призывал гигантов быть больше, сильнее и злее — тогда и истории, усиливающие эти качества, были наиболее приспособленными. Наша биологическая эволюция сделала нас племенными, чтобы помочь клею скреплять нас. Правильная история была бы нашим суперклеем.

Истории-суперклеи

Чтобы сделать суперклей для человека нужны некоторые логические ингредиенты.

Ингредиент 1: Племенные Ценности

Во Второй Главе мы обсудили некоторые из фирменных ценностей трибализма. История-суперклей выкладывается на полную в каждой из них.

Есть ценности Мы > Я: повиновение и самопожертвование. История-суперклей усиливает эти инстинкты, вырисовывая чистый образ идеала: хорошей, праведной, достойной личности — такой, которой верующие будут пытаться соответствовать для общественного одобрения и поддержания самооценки.

История будет строится вокруг чего-то большего, чем отдельные люди, вокруг того, чему должны служить все верующие. Эта идея помогает объяснить почему в мире так много древних чудес света — храмов и других монументов для поклонения. Совместное служение чему-то великому было силой, стоящей за самыми ранними формами массового сотрудничества людей.

История-суперклей также повышает ценность Мы > Они. Она должна быть о хороших и плохих ребятах, с ясным и чётким различием между ними. Хорошие ребята должны быть хороши во всём — знании, таланте, мотивации и благодетели. Они хорошие сейчас, они были хорошими раньше и будут такими в будущем. У плохих ребят всё наоборот — они есть и всегда были глупыми, невежественными, недоброжелательными и аморальными. Распри между хорошими и плохими ребятами всегда происходят по вине плохих.

Самое важное, что плохие ребята всегда представляют непосредственную опасность. Вспомните бедуинскую пословицу. Люди — гибриды Башни Эмерджентности, чей образ мышления может перемещаться вверх и вниз по её уровням. И ничто не приводит людей на уровень «маленькая часть большого организма» также быстро, как угроза от общего врага. Чем больше общий враг, тем мощнее клей.

Со стороны Мы > Они есть препятствие, с которым истории приходится справляться: докучливым Высокоуровневым Разумом и всем этим его назойливым неодобрением грабежа, насилия и обезглавливания других людей. Из-за Высокоуровневого Разума людям сложно по настоящему ненавидеть реального человека. Довольно тяжело разорять посёлок, в котором живут обычные люди. Очень тяжело совершить немыслимое насилие против живого человека. Но тяжело ли причинять мерзости грязным вредителям и страшным тараканам, или богомерзким отбросам земли, или же нечисти подземного мира? Не очень. Эффективная история-суперклей идёт дальше простого вырисовывания врага как плохого, опасного человека — она расчеловечивает его.

За тысячелетия трюк с расчеловечиванием мог перерасти в утверждение, что убивать «Их» не просто нормально, а что хорошим людям делать это просто обязательно. Оптимизированные геополитические истории будут превращать обычных людей в массовых убийц, описывая солдатское дело как наивысшее призвание человека, выше которого разве что смерть во время его выполнения. Оптимизированные религиозные истории будут изображать убийство неверующих как высшее из служений богу и смерть во время этого, как гарантированный мгновенный билет в рай.

Способность к дегуманизации является ещё одним даром уловки с заблуждением. Если племя просто поклонялось, например, местной горе, но не пошло еще дальше в степени своего заблуждения, то оно скорее всего не дожило до наших времен, а было уничтожено более фанатичными племенами с буйным воображением. Гигант должен быть и большим, и злым. Заблуждение о том, что твои враги не являются настоящими трёхмерными людьми, с полноценными жизненными историями как у тебя — главный источник агрессии гиганта.

Ингредиент 2: Пчеломатка

Если нужно, чтобы люди вели себя как муравьи или пчёлы, дай им матку. Пчеломатка может быть законным правителем, мифической фигурой, чудом природы, высшей целью, или землёй обетованной. Важно то, что пчеломатка воспринимается более священной, чем любая реализация первичных нужд. Племена раскалываются когда становятся слишком большими для близкого родства всех со всеми, но нет предела для количества почитателей пчеломатки.

Обычно в историях пчеломатка выставляется всемогущей. Неповиновение монарху или диктатору может расцениваться как верный смертный приговор — как для тебя самого, так и возможно для всей твоей семьи. Религиозные пчеломатки, будучи свободными от ограничений реального мира, перенесли всё на ещё более суровый уровень. Они подымают обещание награды и наказания на непостижимый уровень, стимулируя такими лакомствами и электрошоками, от которых Мучи упал бы в обморок. Примитивный Разум человека по умолчанию прошит вот таким диапазоном поощрений и штрафов:

Оптимизированные же истории-суперклеи, способные на создание реальностей, расширили этот диапазон до таких невероятно желанных или ужасающих, для наших Примитивных Разумов, границ, что в сравнении с ними всё остальное кажется банальным.

Расширение диапазона, таким образом, отменяет любое беспокойство Примитивного Разума о том, что происходит в привычном ему спектре стимулов. Если в конце концов ты оказываешься в аду, то всё тобой сказанное и сделанное, вся твоя еда и друзья, все доступные половые партнёры и накопленная за жизнь власть, уже ни к чему. Если же тебе нужно сделать какие-то, казалось-бы, ужасные вещи, чтобы выиграть билет в вечный рай, ты делаешь это не раздумывая.

Вечность в раю или аду предлагалась человеку за личность, оставляющую наследие, достойное памятников и статуй. Ради этого в игру с загробной жизнью вовлекались даже цари, объявляя о своей связи с богом.

Что приводит нас к следующему ингредиенту.

Ингредиент 3: Привязка к Личности

История-суперклей почти всегда переплетается с личностями верящих в нее. История-суперклей связана с личностями верующих, когда её название используют как существительное для описания себя. Когда люди называют себя например: «[история]ин», «[история]ист», «[история]ец». (Христианин, Капиталист, Китаец. прим. переводчика).

Для единомышленников такой ярлык на личность давал повод для доверия полностью незнакомым людям, что помогало взращивать сотрудничество и торговлю.

Прикрепляясь к личности верующих, история становится защищенной первобытным пламенем, бьющим из глубины человеческой природы. Вместо того, чтобы убеждать Мучи вести себя иначе, Джонсоны просто дали его уже существующей тяге к еде сделать свою работу, связывая покорность с первичным поощрением. Когда история связана с нашей личностью, происходит тот же феномен. Зачем изобретать колесо, когда можно просто подключиться к самым глубоко зашитым в человека программам?

Когда люди воспринимают историю, как нечто не касающееся их, то оспаривание этой истории — просто интеллектуальная дискуссия. Но когда подвергаются сомнению убеждения, с которыми человек себя ассоциирует — это уже оскорбление личности. А так как наши мозги печально известны своей неспособностью различать психологическую идентичность и физическое тело, оскорбление личности уже не ощущается как обида — оно ощущается как угроза.

Чтобы удвоить эффект трюка с идентичностью, истории переплетают себя с идентичностью всего человеческого гиганта. Таким образом группа будет использовать историю для описания себя.

Если человеческий гигант скреплён верой в общую историю, эта история может стать синонимом «Мы» для его членов. Это делает историю священной для культуры с племенным мышлением.

Когда история становится священной для группы людей, можно наблюдать как много человек тратят уйму времени на разговоры о том, насколько правдивой является их история — как велик бог их истории, насколько высшими являются ценности их истории, или что более привычно — насколько отвратительные и подлые плохие парни в их истории. Сегодня мы называем это показной добродетелью. Это обычная племенная практика, потому что делая это:

На самом деле ты делаешь это:

Что на самом деле является:

Но прежде всего это:

Выражение согласия с историей — лучший способ выражения принадлежности к племени связанным этой историей. И когда кто-то делает это, другие члены племени, частично ради выражения своей принадлежности, будут говорить что-то наподобие:

Что для человека звучит как:

С другой стороны, когда культура признаёт историю священной, сомневаться в этой истории — культурное табу. Священность и табу почти всегда разные стороны одной монеты — меч и щит однородности. И нарушение этого табу будет рискованно. Потому что делая вот так:

Ты звучишь для остального племени как-то так:

Что вполне чревато вот этим:

Связывая себя с личностями верующих на уровнях индивидуальной и групповой эмерджентности одновременно, история-суперклей становится синонимом «Нас» и синонимом «Я» в сознаниях верящих в неё. Из-за этого сквозного метода связи, «Я» и «Мы» ощущаются единым целым, скреплённые вместе клеем истории.


Все три этих ингредиента, в значительной степени, полагаются на заблуждение. Чтобы кто-то поверил в такие сильные заявления от историей-суперклея, их “вышибала” в разуме должен быть довольно некомпетентным. Поэтому здесь в ход вступает дым. Когда Примитивный Разум властвует у человека в голове, всё пространство затуманивается. Настолько, что присущие Высокоуровневому Разуму ясность, всеобъемлющая эмпатия, ответственно-используемое воображение, мудрость и сила последовательного разума становятся блеклыми и слабыми. Эмоциональные манипуляции Примитивного Разума начинают влиять на человека гораздо сильнее и он получает полную власть обращаться с суперсилами как захочет.

Заблуждение — не то же самое, что задымленность. Задымленность, сама по себе, лишь растерянность, беспорядочность, забывчивость. Заблуждение — это дым вместе с иллюзией ясности. Заблуждение это не просто путаница в том, что есть правда — это полное доверие тому, что не является правдой. Когда Примитивный Разум крепко держит штурвал, он может полностью вырубить рассудок и при этом врубить на полную воображение — что может вынудить человека истово верить в сумасшедшие вещи, включая веру в то, что ими руководит Высокоуровневый Разум и что предмет их веры полностью одобрен здравым смыслом.

Возможность принять троянского коня истории-суперклея через задымлённое сознание, была сильной способностью для выживания — настолько сильной, что каждый человек на Земле до сих пор подвержен ей. Мы все имеем пунктик по доверию в истории-суперклеи — и если вы думаете, что являетесь исключением, то возможно вы слегка… заблуждаетесь.

Но как и всегда, у людей происходит много всего одновременно. Также как мы уязвимы к уловкам Примитивного Разума, каждый из нас является домом и для целеустремлённого Высокоуровневого Разума — и не важно, как много людей верят в историю-суперклей, всегда найдутся и те, кто сохранил здравый рассудок.

Именно поэтому даже самая липкая история-суперклей имеет своё слабое место — ведь то, что делает историю эффективным способом влиять на поведение людей, также делает её уязвимой. Повсеместно принятая история может построить сильнейших из сильных гигантов — но сила, зависимая от уверенности, также и хрупка. Вера — выдающийся, но дешёвый трюк, а дешёвые трюки легко ломаются. Всё что нужно — это исключительно харизматичная особа с новой, более убедительной историей, чтобы отвратить людей от священной истории и создать раскол прямо посреди гиганта.

Если гигант полагается на клей, чтобы выжить, и этот клей производится общей верой в историю, то любая угроза этой вере для гиганта подобна раку. Он может распространяться, и если зайдёт достаточно далеко, то гигант распадётся. Истории, чьи носители не были хороши в борьбе с раком, не выжили. Именно поэтому последний ингредиент для суперклея — критично важное орудие для борьбы с раком.

Ингредиент 4: Дубина

Знакомьтесь — дубина.

Если у человеческой истории и есть общая тема среди всего земного шара, это наверное то, как люди запугивают других людей. Потому что запугивание — один из главных способов ведения дел Примитивного Разума. Запугивание — это просто способ людей вести дела в примитивном формате, известном как Игры Власти.

Игры Власти обычно проходят так: все действуют полностью эгоистично и каждый раз когда назревает конфликт тот, у кого есть власть сделать что-то по-своему, делает это по-своему. Или, ещё короче:

Все могут делать что захотят, если у них достаточно власти для этого.

У Игр Власти нет принципов — только дубина. У кого она есть — того и правила.

Почти всегда в животном мире все работает именно таким образом. Медведь и заяц из начала Первой Главы оказались в конфликте из-за одного ресурса — тела зайца. Заяц хотел продолжить использовать своё тело для того, чтобы жить, а медведь хотел съесть его тело, чтобы добыть несколько очков энергии из своей окружающей среды. Между ними разразилось противостояние, в котором медведь победил. Медвежья власть выражается в форме того, что он — большая сильная скотина. Но власть не то же самое что сила. Власть зайца исходит в форме чувствительных ушей, быстрых рефлексов и скорости бега (прыга?) — и если бы заяц был немного лучше в своей роли зайца, то он вполне мог бы убежать от медведя и сохранить важный ресурс.

Власть людей в их количестве. Именно поэтому племенной клей был так важен в древнем мире. Больше клея = больше племя = больше дубина. В Играх Власти, большая дубина — это средство достижения всего самого важного: безопасности, ресурсов, половых партнёров, душевного равновесия.

У племени есть два типа дубин: внешняя и внутренняя. Размер внутренней дубины («полиция» Гиганта) не менее важен размера внешней («армия» Гиганта). Одна сражается с угрозами снаружи — другая борется с раком.

Первые три ингредиента имеют встроенную внутреннюю дубину: Трибализм оказывает давление со стороны общества для повиновения и страха быть названным шпионом от «Них» с последующим изгнанием (или хуже). Страх пчеломатки переходит в цензурирование себя всеми инакомыслящими, которым еще жить не надоело. Отождествление с историей принуждает людей защищать её как своих родных детей.

История-суперклей обычно идёт ещё дальше и описывает дубину прямо на своих страницах — это ревнующая история, которая выразительно запрещает веру во все другие истории.

Я уверен, что некоторые древние истории были абсолютно спокойны насчёт этого, придерживаясь ценностей толерантности, разнообразия идей и верований. Истории вроде этих, наверное, должны были поощрять дискуссию и дебаты вокруг понятий правды и лжи, правильного и неправильного. Они бы, наверное, выражали, что люди — это не их верования, и что разные люди могут верить в разные вещи и всё ещё оставаться хорошими людьми.

Но нельзя построить сплоченный улей вокруг толерантной истории. А даже если и можно, то когда до тебя доберутся Игры Власти, победа нетерпимости над терпимостью станет лишь вопросом времени.

Успешная история-суперклей использует нетерпимость как главную ценность — заявляя внутри истории, что инакомыслящие должны быть уничтожены внутри сообщества. Это приводит к идеям вроде ереси, богохульства, измены и отступничества, за которые полагаются темница, казнь и вечное проклятие.

Также как и с внешней дубиной гиганта, сила внутренней дубины в числах. Если критическая масса людей в племени хочет, чтобы все соплеменники вели себя определённым образом, они могут склонить остальных к этому силой.

Феномен «критической массы запугивания» может превратить выдуманную историю, в которой живут некоторые люди в реальную среду, в которой живут все. Когда достаточно людей верят в то, что бог хочет смерти тех, кто говорит Х, говорящие Х действительно станут трупами. Когда достаточно людей думают, что сказанное Y означает что ты не член племени, высказывание вслух Y действительно сделает тебя отщепенцем. Если история смогла изменить поведение достаточного количества людей посредством идеологической обработки, то сами верующие могут дальше изменять поведение остальных — запугиванием. Это создаёт петлю обратной связи, которая удерживает у руля племени однажды внедрённую историю, столетиями.

Самовоспроизводящаяся петля внушения-устрашения — земля обетованная для вирусной истории. Это причина, по которой так много историй будто застревают в человеческих убеждениях на века, даже если вид продолжает совершенствоваться в познании реальности.

От Идеального к Идеальнейшему

Столетиями сверхоптимизированные истории-суперклеи соревновались в превосходстве друг над другом в игре быстро растущих гигантов.

По мере развития историй, развивались и их носители. Эволюция медленная лишь потому, что среда обычно не спешит меняться. Могла ли способность историй мутировать за мгновения также ускорить нашу психологическую эволюцию?

В среде Игр Власти, возможно, самыми выживаемыми были люди с естественной наклонностью к трибализму и повиновению, сильным воображением и сомнительными размышлениями, инстинктом потакания властным людям вместо пренебрежения ими. Это может объяснить многое в мире окружающем нас сегодня.

В то же время, людьми, которыми успешно манипулируют истории, могут успешно манипулировать и другие люди — и умные спекулянты сыграли на этом.

Они поняли, что промывание мозгов дает самую большую дубину. Если ты можешь промывать мозги, ты можешь написать свою историю. Возможность написания истории позволяет создавать реальность. Создавать ценности, нравы и обычаи. Можно написать кто хорошие ребята, а кто плохие. Можно написать правила выдачи наград и наложения штрафов. И если можно написать всё это, значит можно переписать человеческое поведение. Если ты умеешь промывать мозги, то ты можешь сыграть в бога.

По мере роста человеческих гигантов, самые умелые манипуляторы соревновались друг с другом за контроль над историями, которые управляют гигантами. Некоторые заявляли, что священное знание даёт им право держать бразды правления у себя. В то же время другие угрожали расправой с несогласными или рассказывали истории о вселенской несправедливости, которую они поправят. Кто-то писал истории о собственной беспощадности, или своей влиятельности, или о их справедливом статусе пчеломатки — для создания той самой критической массы идеологически обработанных, после которой отрицание воображаемой пчеломатки оборачивается реальным отрубанием головы.

За тысячи лет, сверхоптимизированные истории-суперклеи стали описывать все базовые вещи настолько тщательно, что им удалось сделать недостижимую для биологической эволюции вещь — убедить массы людей сотрудничать. Вместо того чтобы подавлять первобытное пламя человека, эти истории укротили его. Взяли его за поводья и стали управлять им, выстраивая одинокие огни в ровные шеренги, и направляя их все куда укажет история. С таким клеем нам удалось превратить наших маленьких великанов-приматов в покоряющих мир чудовищ.

В мгновение ока миллионы животных, разбросанных по лесам мира, стали миллиардами людей, живущих огромными цивилизациями. Они выбрались из животного мира и захватили пищевую цепочку, чего еще не удавалось ни одному другому животному.

И всё же…

Есть ли нам чем похвастаться благодаря этому?

Нам все еще приходится иметь дело с тем же дерьмом, что и в древние времена. Всё также застряли в старой доброй борьбе за власть с нулевой суммой, с которой имели дело медведь с зайцем в начале Первой Главы. Всё ещё участвуем в Играх Власти. Только теперь этого всего стало больше.

Мы перешли от племён, набегающих на поселения друг друга, к королевствам, вторгающимся на чужие побережья. От брутальных военачальников, забирающих в рабство десятки людей, к брутальным плантаторам с тысячами рабов. От кланов, дерущихся за желанные клочки земли

— к империям ведущим войны за желаемые континенты.

Мы взобрались на вершину Башни Эмерджентности

— только для того, чтобы как всегда вести себя как воюющие племена приматов, но уже на её верхушке. Всё та же хрень, но с громадными гигантами.

Конечно, были и некоторые обширные преимущества — мы добились невероятного прогресса. Сотрудничество на глобальном уровне подняло человеческое знание и технологии до уровня парения в стратосфере и, в каком-то смысле, качество жизни тоже. Мировые истории-суперклеи, при всех их недостатках и сопутствующем ущербе, были также источниками некоторых из мудрейших и высокоуровневых ценностей нашей истории, и в своё время были основами для мира и стабильности.

Но сейчас мы попали в невероятно футуристичные 1700г н.э., где большинство людей живут как клетки внутри человечьих гигантов. Где правила, права и ресурсы распределяются несколькими людьми на вершине пирамиды на всех остальных.

Почти для каждого человека это значило, что частично его судьба формировалась биологией, воспитанием, выбором и удачей. Однако, по большему счёту, она зависела от Мистера Вопросительного Знака, который случайно оказался на вершине его гиганта и какой-то Неизвестной Истории, которая очутилась у руля его культуры.

То, как король Вопросительный Знак и Неизвестная История относились к вещам вроде свободы, честности или определённой этнической группы, предопределяло всю жизнь человека. Это как доставать карту из колоды и надеяться что выпадет козырная масть. Если вам достался червовый валет и вы родились ребёнком дворянина в одном из кругов, провозглашённых диктатором высшими, вы могли жить хорошей безопасной жизнью. Но чаще всего вам доставалась трефовая семёрка и вы проживали свою единственную жизнь в грязи будучи крестьянином, или вы доставали бубновую четвёрку и жили 40 тяжких лет рабства, или же вытягивали пиковую двойку и вас бросали в 13 лет на передовую одной из войн Мистера Вопросительного Знака, и тут уже с вами всё было ясно. Даже если вам улыбалась удача, вы всегда были в одном сердечном приступе или одном убийстве лидера от захвата контроля новой пчеломаткой и перетасовывания колоды.

Несмотря на все наши достижения, мы не преуспели в самом главном. Мир людей, как и остальной животный мир, остался суровым местом.


Что возвращает нас назад к этому странному существу.

Когда рассматриваешь историю людей, в первую очередь, как результат работы программы — и когда понимаешь тот факт, что программа, в отличие от нашей быстро развивающейся цивилизации, не обновлялась уже последние 10000 лет — то внезапно понимаешь, почему глобальные цивилизации 1700-ых годов н.э. действовали так же, как люди из древних времён, но в бОльших масштабах.

Когда понимаешь, что Примитивный Разум озабочен бессмертием генов, а не людей — уже не удивляет то, что управляемый им вид создал высокоразвитую цивилизацию, в которой жизнь большинства людей всё ещё плоха. Когда всем заправляет Примитивный Разум, жизнь в целом — дерьмо.

Но что насчёт Высокоуровневого Разума? Где же он черт побери среди всего этого?

А он застрял в голове человека в роли гражданина второго сорта, вот где.

Игры за Власть — это результат работы Примитивного Разума, потому что это единственный известный ему способ выживания. Признавая большое влияние Примитивного Разума на человеческое сознание — и пунктик Игр Власти со стиранием любых конкурирующих игр с лица земли — наш вид постоянно притягивается к Играм Власти, словно гравитацией.

Проблема вот в чём — Высокоуровневый Разум хорош во многом, но не в Играх Власти. Такие игры — выживание сильнейшего, жаднейшего и подхалимейшего. В них побеждают самые стайные, самые обманывающие и самые доверчивые, самые устрашающие и самые пугливые — каждый из них льёт воду на мельницу Примитивного Разума. Высокоуровневый Разум просто не приспособлен действовать такими способами. Исторический процесс сотрясают моменты когда Высокоуровневый Разум побеждает, но обычно это лишь вопрос времени когда высокоуровневую культуру раскатает паникой Игр Власти.

Если бы все одновременно прекратили играть в Игры Власти, Высокоуровневые Разумы всего мира могли бы сесть за штурвалa надолго. Но в мире, где несколько людей играет в Игры Власти, умение в этой игре становится необходимым для выживания всех, что замыкает круг. Это удушающая петля, из которой Высокоуровневый Разум не может выбраться.

Но спустя всё это время — от Ледниковых Периодов до Бронзового и Железного веков, после развивающихся и увядающих империй, после всех войн, эпидемий и геноцидов, под километровыми толщами густого сводящего с ума тумана — Высокоуровневый Разум всё ещё с нами.

Может быть вдруг, после сотен тысяч лет на заднем сидении человеческого сознания, расстановка сил изменится.

To be continued  [ожидайте выхода новой части] 

Оригинальная статья — клац 

Перевод статьи — клац 

Глава 2. Игра Гигантов [Наша история]

Миллиарды лет тому назад, какие-то одноклеточные организмы осознали, что быть просто одной клеткой довольно ограничивает возможности.

Поэтому они придумали интересный трюк. Объединяясь с другими одноклеточными, они научились формировать гигантское существо с кучей новых возможностей.

Минус этого трюка — значительная потеря индивидуальности:

Но преимущества для выживания окупили эту жертву и идея многоклеточного организма прижилась.

Одна клетка сама по себе — волшебный живой гигант из триллионов неживых атомов, а животное — гигант уровнем выше из триллионов клеток. Когда какие-то штуковины объединяются во что-то большее, а их сумма приобретает новые, не присущие частям по отдельности, свойства — это называется эмерджентность. Мы можем представить её в виде башни.

Вскоре, после объединения клеток в больших животных, некоторые из них обнаружили: можно выйти на более высокий уровень эмерджентности создавая гигантов из множества животных. Если присмотреться, можно увидеть их повсюду: косяки рыб, стаи волков, муравьиные колонии, сборища пингвинов. Такие группы представляют уровни в Башне Эмерджентности, они находятся *выше* уровня одиночного животного.

Предки одноклеточных организмов, слипшихся вместе и образовавших таким образом первых губок, были способны выжить и в одиночку. Но, как только эволюция преобразовала их потомков в части чего-то большего, пути назад уже не было. Можно попытаться выдернуть клетку из губки и сказать ей быть самой по себе, но она больше так не может. В одиночку она погибнет.

Когда мы думаем о том, что является полноценной формой жизни, а что — нет, то обычно смотрим, насколько эти формы независимы. Мы называем губки полноценной формой жизни, но каждую из клеток в губке воспринимаем как составляющую формы жизни. В то же время, есть клетки-одиночки, которые мы считаем самостоятельной формой жизни, например амёбы. Ключевая отличительная особенность в обоих случаях — независимость.

Нет причин, по которым этот принцип не стоило бы применять и на других уровнях. Отдели муравья от его колонии — и он обречён, также как и отдельная клетка морской губки. Тогда почему нам хочется считать муравья формой жизни, а муравейник — просто совокупностью этих форм?

Наверное потому, что каждый из нас — животное. Поэтому мы предвзяты и думаем что животное — ключевой уровень Башни Эмерджентности. Точка, где находится определение «форма жизни».

Хотя, если мы перестанем быть такими животно-центричными, пожалуй сможем отнести муравья в ту же категорию, что и клетку морской губки. А муравьиную колонию в категорию, где находится сама морская губка. Муравьиная колония — по-настоящему независимая форма жизни в мире насекомых, тогда как отдельный муравей всего лишь один из её звеньев эмерджентности.

С самого рассвета человеческой эволюции люди создавали из себя гигантов, называя их племенами. В моём представлении, древнее человеческое племя выглядит как-то так:

Как и свойственно эмерджентным феноменам, человеческий гигант больше и сложнее, чем просто сумма всех его частей.

В главе 1 мы рассуждали о том, что у каждого человека есть два «разума»: Примитивный Разум с его огненным факелом и Высокоуровневый Разум с его посохом ясности и сознания. Поэтому когда люди собираются вместе, они удваивают эмерджентный феномен.

Примитивный Разум стремится создавать гигантов. По факту, один из его главных талантов — способность инстинктивно объединяться с другими Примитивными Разумами. Он соединяет все первобытные факелы в бушующее кострище выживания, делая группу сильнее и могущественнее суммы её частей.

Но когда Высокоуровневые Разумы работают вместе, эффект выходит не менее мощный: вся группа обретает сверхчеловеческие способности обучаемости, творчества и изобретательности.

Сочетание двух эмерджентных свойств наделило человеческое племя невероятным механизмом выживания, который позволил виду держаться на плаву и процветать в беспощадном мире природы.

Для большинства первых людей объединение в гигантов с другими людьми было не просто преимуществом, это было необходимостью. В 50, 000 г до н.э. одинокой семье с маленькими детьми, живущей в лесу, было бы чертовски сложно. Необходимо заниматься охотой, собирательством, поддержанием огня, готовкой еды, вскармливанием грудничков, при этом мигрировать, не прекращая выполнять свои семейные обязанности и воспитывать детей. Даже если бы они умудрились справиться со всем этим, то стали бы лёгкой добычей для хищников и других племён, охотящихся за ресурсами. При этом у их детей было бы мало вариантов для выбора партнера. По всем этим причинам древние люди зависели от своих племён.

Другими словами, мы сформировались в первобытной среде, в которой один человек не был независимой формой жизни человеческого рода. Ею было племя.

Благодаря этой идее можно объяснить много чего о людях и о мире вокруг нас. И она нам еще много раз пригодится в этой серии постов. Если мы хотим понять, почему муравьи эволюционировали именно так, а не иначе, нужно подумать об эволюции их независимой формы жизни — колонии. Отдельный муравей не был сформирован эволюцией идеальным для выживания существом. Он сформировался так, чтобы быть частью самой живучей колонии. Вот почему муравьи радостно жертвуют жизнями ради защиты колонии во время угрозы.

Если мы хотим понять почему люди такие, какие они есть, нужно мыслить так же. Человек — не просто идеальное существо для выживания, он ещё и часть самого живучего племени. Определение признаков самого живучего племени может помочь нам понять человеческую природу. Может не только осветить кто мы есть, но и почему мы именно такие, какие есть.

Муравьи и Пауки

Для генофонда человека питание было необходимым для выживания, поэтому эволюция наделила нас голодом. Размножение было необходимо для выживания, поэтому эволюция наделила нас половым влечением. Не падать со скал было условием выживания, поэтому эволюция наделила нас боязнью высоты. Крепкое племя требовалось для выживания, поэтому эволюция наделила нас племенным мышлением.

Но что такое племенное мышление?

Как по мне, племенное мышление — это когда кто-то думает и ведёт себя скорее как часть какого-то большего организма, чем как независимый организм.

По такому определению, муравьи просто нереально племенные животные. Они лютейше преданны. Для них общество всегда прежде всего. У муравьев, которые мне встречались, был длинный список плохих личностных качеств, но “эгоизм” в них не входил.

В то же время, два соперничающих паука, будут беспощадно сражаться друг с другом исключительно ради собственных интересов.

Так в чём же дело? Неужели муравьи ближе к людям, чем пауки?

Кажется, что муравьи ведут себя совсем не как пауки, пока мы не вспомним что они находятся на разных уровнях в Башне Эмерджентности. Паучья «независимая форма жизни» находится на уровне индивидуума. Но для муравьёв независимость находится двумя ступенями выше.

Сравнивать поведение отдельно взятых паука и муравья — это как сравнивать поведение независимой формы жизни и составной части другой формы жизни. Клетки одной формы жизни, склонны плотно сотрудничать друг с другом. Но это не много говорит нам о том, нравится ли самой форме жизни сотрудничать с другими формами жизни.

Если мы посмотрим на поведение колонии муравьёв, то они уже не выглядят так дружелюбно. Колонии не особо сотрудничают или делятся едой с другими колониями. И, как показали мне мои ночные странствия по Youtube, не слишком уж ограничивают себя в убийствах и разорениях других колоний, когда это выгодно для своей. Муравьиные колонии — это большие, эгоистичные существа, а отдельные муравьи — лишь клетки этих существ.

В своем человеческом мире мы разделяем эгоизм «Я против Тебя» и трибализм «Мы против Них». Но вообще-то, они — один и тот же феномен, просто происходящий на разных уровнях Башни Эмерджентности. Паучье скотство происходит в виде эгоизма «Я против Тебя», потому что паук — независимая форма жизни. Скотство муравья происходит в виде трибализма «Мы против Них», потому что колония муравьёв — независимая форма жизни. Трибализм — это эгоизм на уровне группы.

Примитивный Разум человека ничуть не лучше паучьего или муравьиного, но чуть более сложен. Паучья или муравьиная независимая форма жизни никогда не меняет своего этажа на Башне Эмерджентности. Но люди — гибридные существа, которые обитают сразу на нескольких уровнях.

Иногда мы действуем как пауки, а иногда как муравьи. Наша самостоятельная форма жизни путешествует по Башне Эмерджентности то вниз то вверх словно лифтом.

Эволюция человека приучила нас пользоваться этим лифтом, чтобы обрести вероятно оптимальный баланс для максимального выживания генов.

Брат против брата

Один из самых важных факторов, влияющих на наше эмерджентное мышление — конфликт.

Когда мой черепаший друг Уинстон напуган, он втягивает свою голову и конечности в панцирь. Когда люди напуганы, они выстраивают из себя гигантов. Гигант — черепаший панцирь для человека. Обычно, чем больше гигант угрожающий людям, тем больше гигант, которого они строят в ответ.

Психолог Джонатан Хайдт любит ссылаться на старинную пословицу Бедуинов, которая точно передаёт эту идею. Она звучит так:

Я против моих братьев; я и мои братья против моих кузенов; я, мои братья и мои кузены против незнакомцев.

Когда я слышу эту пословицу, я вижу как человек поднимается на лифте по уровням Башни Эмерджентности.

В начале комикса психология двух братьев находилась на уровне двух человеческих индивидуумов. Когда не происходит больших конфликтов, они действуют во многом как соперничающие пауки. Но паучий эгоизм — роскошь счастливых времён. Когда другие группы выходят на сцену, у братьев появляются проблемы посильнее недовольства друг другом. Их мышление поднимается на лифте эмерджентности и на середине комикса все действуют уже как муравьи, а не как пауки. Ближе к концу комикса, когда уровень угрозы падает, высший трибализм испаряется и поведение становится менее похожим на муравьёв — лифт возвращается вниз.

Если обращать внимание на мир вокруг и на собственную психологию, то можно заметить лифт в действии. Вы когда-нибудь замечали, как страны в одной части света часто презирают одна другую и фокусируют большую часть своего скотства друг на друге? Но потом появляется более масштабный конфликт или война, на время которой они отставляют свои распри в сторону. Как разные секты в разгаре конфликта внезапно находят общие темы, когда чужая религия или другая сущность угрожает или очерняет их религию в целом? Как насчёт утихающих разборок между региональными футбольными командами во время Кубка Мира? Или когда политические фракции, с различными или даже противоположными идеологиями, начинают маршировать по улицам рука об руку, во время выборов или массовых общественных движений? Я видел как лифт рванул вверх в дни после 11 сентября. Миллионы жителей Нью-Йорка, которые обычно терпеть не могут друг друга, стали придерживать двери, проявляли заинтересованность в благополучии других, и даже обнимали друг друга на улицах. Я вспоминаю свои мысли: пусть инопланетная атака и была бы полным отстоем, это чудесно повлияло бы на сплочённость людей как вида.

В любом случае человеческое скотство работает в полную силу, меняется лишь размер гигантов, ведущих себя как скоты по отношению друг к другу.

Скорее всего, эволюция человека была подвержена влиянию всего спектра человеческой эмерджентности. Мы сформированы частично нашей паучьей конкуренцией с другими особями, и частично нашей муравьиной конкуренцией с другими племенами. Другими словами, чтобы выжить на протяжении всей истории человека, для наших генов было логичным успешно конкурировать и как индивид с братьями, и как семья против других семей, и как племя против других племён.

Часть самого живучего племени

Современное общество — всё ещё своеобразная игра гигантов. Для понимания мира вокруг нас, нельзя думать о людях только как об индивидах — нужно понимать племенное мышление. Из чего же оно состоит?

Есть классические черты «Мы > Они», вроде нашего уважения преданности. Это ощущение, что верность — ключевая благодетель, и нет ничего хуже, чем быть предателем.

Или то, как мы видим других. Наша тенденция превозносить Своих, а Чужих демонизировать.

Большинство самых племенных черт мышления идут в форме «Мы > Я». Как будто племенной способ мышления напрямую соревнуется с эгоистичным.

Иногда это проявляется как любовь к конформизму. Настоящая «самоотверженность». Склонность приспосабливаться в ущерб индивидуальности. Склонность приоритизировать мышление сообща над самостоятельными рассуждениями. Страх выделяться или быть не признанным. Презрение к тем, кто не подчиняется группе. Очень по-муравьиному.

Иногда это выглядит как приверженность к общественной иерархии — уважение к вышестоящим и склонность под них прогибаться.

Или благоговение перед самопожертвованием. Ощущение, что самое благородное из возможных действий — пожертвовать своей жизнью ради Нас как целого, или ради спасения члена группы. И глубокое презрение ко всем, кто в битве отворачивается от других ради спасения собственной шкуры, или ведёт себя эгоистично по отношению к племени.

Но больше всего меня восхищает племенное свойство, которое я бы назвал избирательной добротой.

Чтобы увидеть как она работает, давайте посетим три древних племени: первое состоит из людей, которые никогда не ведут себя по-доброму, второе из избирательно добрых людей и последнее состоит из людей, которые всегда добрые.

Что ж, племени А не повезло. Быть племенем недружелюбных людей оказалось не лучшей стратегией для выживания. Но что насчёт племён В и С? Вроде бы с ними всё в порядке. Что будет, когда они столкнутся?

Чтож.

Племя В проявляет дружелюбие внутри своего гиганта так же, как органы внутри вашего тела работают сообща и поддерживают друг друга. Это поведение возникает не от какого-то общего принципа, но как эгоистичный способ выжить. С другой стороны, ключевой ценностью племени С было дружелюбие, вне зависимости от уровня на Башне Эмерджентности. Оно распространялось и на уровни выше: на всех гигантов.

Таким образом, несмотря на то, что доброта, во всех её проявлениях — заботе, альтруизме, сострадании — была важной для выживания в мире хорошо функционирующих сообществ, всеобщая доброта вряд ли являлась сильной чертой выживания. Племена, которые отбрасывали доброту, едва увидев другое племя, неизбежно доминировали над всеми остальными. Потому что беспощадное племя обычно побеждает доброе.

Эволюционно оптимальная точка, скорее всего, была не в обладании добротой, или эмпатией, или состраданием, или сотрудничеством — а в возможности избирательно отключать их. Быть добрым на микро-уровне и беспощадным на макро-уровне.

Когда я смотрю на мир вокруг, то вижу доказательства существования таких переключений везде. Замечаете как легко люди, которые обычно сострадают другим, отбрасывают это сострадание, когда думают и говорят о членах ненавистной им политической партии? Той самой, которая «Они»? Как эти люди готовы всё прощать людям, в которых видят «Мы», но врагам своей группы желают пожизненных последствий за проступки? Как они могут отлично справляться с нахождением скрытой правды, слыша о преступниках, которых они считают частью группы «хороших ребят», но выбирают видеть худшую, поверхностную карикатуру нарушителей из групп, с которыми они себя не ассоциируют? Это происходит и в меньших масштабах. Например, когда у людей, которые всю жизнь не выказывали сопереживания или понимания к определённой группе людей, внезапно оттаивают сердца, когда выясняется что кто-то из их семьи — часть этой группы.

Избирательная доброта — не высокоуровневое мышление. Высокоуровневый Разум проявляет доброту всё время. Его высокоуровневость универсальна, это общий принцип, применимый ко всем в равной мере. Избирательная доброта — уловка Примитивного Разума, которая кажется высокоуровневой, если не смотреть на неё пристально. Вспомните: муравьи на первый взгляд тоже казались хорошими ребятами. Вот почему лакмусовой бумажкой истинных намерений человека — пониманием, какой разум командует парадом у него в голове — является отношение к людям вне его племени. И Высокоуровневый Разум, и Примитивный Разум стремятся относиться к соплеменникам с добротой, но это не говорит нам ничего — их пути расходятся когда нужно иметь дело с Ними.


Я уже писал много раз о наших проблемах с Примитивным Разумом на Wait But Why, исследуя его проявления в различных формах. Как он является причиной нашей прокрастинации, причиной излишнего переживания о чужом мнении, причиной скудости нашего творческого мышления, причиной с трудом достающегося самоосознания. В каждом случае Примитивный Разум просто делает то, на что запрограммирован: помогает передавать наши гены из 50.000г до нашей эры. И каждый раз проблемы возникают из-за того, что мы живём уже не в том мире, для которого были оптимизированы эволюцией.

И каждый раз есть надежда справляться лучше, потому что в наших головах, рядом с Примитивным Разумом, всегда есть продвинутый центр ясности, мудрости и самостоятельных действий. Высокоуровневый Разум может быть и отстаёт, но он не сдаётся.

Пока я работал над этим текстом, я начал размышлять о современном трибализме и меня поразило, что у него так много общего с моими другими постами. Проблемы общества не очень-то отличаются от личных проблем каждого человека — примерно как борьба двух семей не очень отличается от ссоры двух братьев. Общество и люди, составляющие его, фрактально соотносятся — их внутренние проблемы имеют ту же природу, просто на разных уровнях эмерджентности. Корнем обеих проблем является разобщённость между нашей древней программой и продвинутой цивилизацией, в которой мы живём.

Я всегда ощущал надежду, когда писал про наши заботы на индивидуальном уровне, ощущаю её и здесь — ведь мы смотрим на то, что происходит несколькими этажами выше. Но перед нами стоит довольно пугающая задача, потому что врождённый трибализм — это только истоки того, с чем мы боремся. Где-то там, в глубине человеческой истории, эволюция наткнулась на новое орудие, от которого человеческий трибализм стал расти будто на дрожжах. Его мы будем исследовать в следующей главе.

Глава 3: История Историй 

Оригинальная статья — клац 

Перевод статьи — клац 

Глава 1: Великая Битва Огня и Света [Наша история]

Часть 1. Игры Власти.


“Человеческая природа формирует волю народа. — Марк Твен.”

В мире животных довольно напряжённая обстановка.

Проблема в том, что животный мир на самом деле не животный — это мир триллиона нитей генетической информации, где каждая одержима бессмертием. Во вселенной, которая хочет обратить порядок в хаос когда только можно, бессмертие чего-либо — не говоря уже о тонком и сложном генетическом коде — это постоянная тяжелая битва. Большинство земных генетических нитей существуют недолго и гены, что не были достаточно талантливы в игре бессмертия, давно исчезли. Гены, которые живут на Земле сегодня, выдающиеся как в области мотивации, так и в плане талантов. Они настолько крутые специалисты по выживанию, что существуют уже почти четыре миллиарда лет и не собираются прекращать.

Животные — это просто трюк этих выдающихся генов — временные биоконтейнеры созданные, чтобы хранить гены и помогать им оставаться бессмертными. Если бы гены могли обращаться к своим животным, они бы вероятно выдавали несколько простых команд:

Но гены не могут разговаривать со своими животными, вместо этого они контролируют их, запуская в них специализированное программное обеспечение для выживания.

У простых животных программное обеспечение — автоматизированная программа, которая управляет животными с помощью инстинктов. У более сложных животных программное обеспечение также включает в себя некоторое количество чувств. Таких высокоуровневых поведенческо-манипулятивных механизмов как болезненное наказание, удовольствия и эмоциональные манипуляции.

Убавляя и прибавляя интенсивность чувств животного, программное обеспечение использует чувства как поводья, чтобы держать цели животного и цели генов идеально вровень.

Генам нужно, чтобы животные сохраняли всю энергию, которую могут. Поэтому в настройках программного обеспечения ползунок “истощение” по умолчанию стоит повыше.

Когда все идет гладко, программное обеспечение работает на фоне в режиме энергосбережения. Но, в какой-то момент, у животного начнёт снижаться количество энергии, тогда программное обеспечение проснётся и будет двигать ползунок “голод” выше до тех пор, пока он наконец не окажется выше ползунка “истощение”.

Генам нужно, чтобы животные себя защищали, поэтому программное обеспечение увеличивает страх, когда животное чувствует опасность, и наказывает животное физической болью, когда оно себя травмирует.

Но распространение генов превыше всего, поэтому всякий раз, когда возможно размножение, программное обеспечение поднимает ползунок “возбуждённость” выше всего остального.

Жизнь на Земле — это длинная последовательность врéменных биоконтейнеров, передающих гены новым биоконтейнерам. Как жезл в бесконечной эстафете. Это странная система выживания, но пока что это довольно неплохо работает. Как минимум для тех генов, которые выжили.

И это прекрасно для генов. И напряжённо для животных.

Проблема в том, что сами по себе гены, не являются живыми. Они — просто сила природы, а силу природы не волнует ничего. Гравитация хочет сжать материю — поэтому она это делает. Ей всё равно на благополучие атомов в этой материи. Если атомы водорода в центре солнца не смогут справиться со сжатием, они сольются в атомы гелия. Гравитации пофиг. Но суть в том, что атомам тем более пофиг. В центре солнца всем пофиг на всё, так что всё нормально.

Гены, как гравитация — им тоже всё равно. Они стремятся к бессмертию также, как гравитация стремится сплавить атомы в звёздах. Также, как пространство в центре звезды конечно, конечны и ресурсы в животном мире: количество земли, укрытий, еды, пар для размножения. Это заставляет гены стремиться к игре с нулевой суммой. Почти всегда один вид справляется лучше за счёт другого, который справляется хуже. Гены безжалостны к своим биоконтейнерам настолько же, насколько гравитация безжалостна к атомам внутри солнца. Успешный вид животных будет расти и расширяться до последнего, пока не исчерпает все свои преимущества.

Когда у вас есть безжалостная сила, потребляющая конечное количество ресурсов, кто-то должен что-то терять. В звезде атомы теряют себя, сливаясь в бóльшие атомы. В мире животных животные теряют себя, мутируя в новые виды или, что чаще, вымирают.

Таким образом, гены сопоставимы с гравитацией, но животные не сопоставимы с атомами.

Бессмысленные эволюционные инновации привнесли в мир животных трюки по выживанию: чувства, субъективный опыт и высокую чувствительность. А это означает, что животные были бы похожи на атомы, если бы атомы ненавиделибыть сжатыми.

Страдания животных для генов всего-лишь полезный инструмент, поэтому жизнь животных насыщена страданиями. У генов нет никаких высоких принципов, как нет их и у животного мира. У них просто нет такого понятия как права, нет концепции “правильно” или “неправильно” и нет заботы о честности. Животные рождаются в жаре печи вселенной и играют в игру, без шансов на победу, на которую они никогда не подписывались. Так оно и работает.

По крайней мере, так оно работало.

Несколько миллионов лет назад гены, населяющие определенную популяцию обезьян, начали развиваться нетипичным образом. Они начали пробовать новый апгрейд биоконтейнеров, который раньше не срабатывал: супер мощный интеллект. Все предыдущие гены отказывались от супер-мощного интеллекта для их биоконтейнеров, потому что он требует до смешного много энергии для обслуживания. Это как начинать малый бизнес и раздумывать: не нанять ли сотрудника с редким набором навыков, который будет работать только за $1 млн. в год? Не важно, насколько хорош этот сотрудник, никто не стоит миллиона долларов в год, если у вас малый бизнес без денег. Однако эти гены приматов все же попытались.

Они эволюционировали во множество видов гоминидов, все из которых вымерли с тех пор, кроме одного. И имя этого дерзкого вида — homo sapiens.

Для них достижения в области интеллекта оказались основным активом выживания. Поэтому их познавательная способность быстро увеличивалась, развившись в массу блестящих новых инструментов, которыми не обладало ни одно животное прежде. В результате случайности, в эволюции люди приобрели суперспособности.

Люди обрели суперсилу ума, что дало им способность решать сложные проблемы, изобретать классные новые технологии, продумывать утончённые стратегии и корректировать свое мышление, основываясь на изменениях в их среде, в режиме реального времени.

Рассуждения обострили человеческое мышление, привнеся нюансы и логику в этот процесс. Также, это повлияло на мотивацию человека, осветив различие между правдой и ложью. Правда стала главным человеческим побуждением благодаря рассуждениям.

Люди также приобрели суперспособность “воображение” и стали первыми в мире животными, способными фантазировать, рассказывать истории и мечтать о местах, в которых они никогда не были.

Но настоящая сила воображения показывает себя в комбинации с коммуникацией. У людей теперь есть способность общаться друг с другом, используя сложный язык полный звуков, которые представляют собой вещи или идеи. Язык человека — это воображающие вместе люди.

Комбинация коммуникации и воображения — то, что отличает людей от других животных. Это позволяет людям видеть общую картину и строить долговременные планы.

Комбинация размышлений и воображения ведет к кое-чему еще более невероятному. Не имя воображения, животные не понимают концепции, что другие животные — такие же полноценные, живые существа с восприятием. Они не могут поставить себя на место других. Не умея мыслить, животные не могут прийти к выводам, что жизнь других также ценна, как их собственная. Что их боль и их удовольствие так же реальны.

Две суперсилы создают третью суперсилу, которая больше всех добавляет человечности людям — эмпатию.

Наряду с силой эмпатии, пришли и другие силы: сострадание, чувство вины, жалость и даже сообразительность. Но главное, с великим прозрением о значимости жизни всех животных, появились концепции “правильно” и “неправильно”.

Эти суперсилы заняли своё место в разуме человека как новые и мощные улучшения.

Но ничего из этого не странно.

Самое безумное в этих новых человеческих суперспособностях — их неожиданный побочный эффект. Каждая из этих продвинутых способностей была новой волной потенциала интеллекта. Соединившись вместе, они создали подобие светящегося шара посреди человеческого разума.

Свет настолько яркий, чистый и мощный, что он будто имеет осознание. Осознание самого себя: человека, в котором он живет, а также древнего программного обеспечения, которое работает рядом с ним. Человеческий мозг взрастил собственный разум, способный к самостоятельному мышлению.

До этого, древний человеческий разум был таким же, как и у остальных животных. Ведомый волей генов и управляемый первобытными программами, он преследовал одну лишь цель: бессмертие генов. Но этот новый разум стал чем-то совершенно иным — чем-то, работающим независимо от человеческого программного обеспечения для выживания.

Этот разум внутри разума способен не только думать самостоятельно, но и брать верх над волей генов, подавлять команды программного обеспечения и управлять человеческим поведением.

Впервые в истории бытия, животное стало чем-то бóльшим: оно стало животным плюс… что-то ещё.

Давайте назовём наше древнее программное обеспечение, которое всё ещё довольно явно присутствует в наших головах, Примитивным Разумом. А высоко прогрессивное, независимое, новое сознание — Высокоуровневым Разумом.

Любой сказал бы: два разума в одном животном — довольно странное явление. В особенности когда эти два разума часто не ладят.

Высокоуровневый Разум рационален, рассудителен и вдумчив. На его посохе сияет свет высшего сознания и, когда Высокоуровневый Разум за рулём вашего бытия, этот свет наполняет ваш разум ясностью и самосознанием. Мудрость течет сквозь его голову, а сердце излучает любовь и эмпатию. Когда Высокоуровневый Разум движет мыслительными процессами в вашей голове, эти лучи попадают прямо в ваши разум и сердце, освещая их тёплым сиянием Высоко-Разумности.

Высокоуровневый Разум проводит бóльшую часть своего времени с правой стороны контрольной панели суперспособностей, поглощая их энергию и питая их своим сознанием.

Когда Высокоуровневый Разум думает о своём местонахождении (а он действительно думает об этом), то задаётся вопросом: не ошибка ли это все, и не оказался ли он не в той голове.

Потому что он не мог не заметить: рядом с ним всё время находится беспокойный клубок оранжевого пуха, что уже жил тут на момент вселения Высокоуровневого Разума.

За эти годы Высокоуровневый Разум стал воспринимать Примитивный Разум как не-очень-умного питомца. Однако он понимает, что для функционирования всей системы важно позволять этому маленькому питомцу получать всё необходимое для жизни, но в рамках разумного.

Примитивный разум бесконечно жаден и совершенно не поддается дрессировке. Тернистым путем Высокоуровневый Разум пришел к пониманию, что Примитивный Разум необходимо контролировать. Как единственный взрослый в комнате, Высокоуровневый Разум делает что может, пытаясь уследить за Примитивным Разумом. Также он старается, чтобы все действия Примитивного Разума имели смысл и соответствовали общему плану.

Тем временем, Примитивный Разум не знает о существовании Высокоуровневого Разума. Примитивный разум даже не знает, что он сам существует. Он — просто программное обеспечение, созданное эволюцией, дабы служить воле его генов. В своей руке Примитивный Разум несёт ваш первобытный огонь — первичное желание животных генов выжить.

Примитивному Разуму пофиг на вас, в равной степени как гравитации пофиг на атомы. Это просто водитель грузовика, доставляющий ценный груз из одного места в другое. Единственная его забота — следить, чтобы грузовик был заправлен и держать его подальше от аварий на протяжении этого бесконечного пути. Чем бóльшую роль играет Примитивный Разум в вашей голове, тем менее вы — независимая сущность и более — грузовик, управляемый автоматизированным программным обеспечением.

Трудность сосуществования двух разумов состоит в том, что есть только один мозг — что обрекает два разума на нескончаемую борьбу за власть. Когда Высокоуровневый Разум у руля, его посох освещает комнату самоосознанием, даруя чистый взгляд на Примитивный Разум во всей его глупости. Это мешает Примитивному Разуму совершить какую-то подлость.

В обратном случае, факел Примитивного Разума разгорается вместе с его влиянием и задымляет комнату. Чем больше дыма в комнате, тем сложнее свету Высокоуровневого Разума пробиться к человеку, чтобы делать своё дело.

Человек, чьё самосознание скрыто в дыму, не осознаёт, что его разум был переключён в автоматический режим. Это оставляет Высокоуровневый Разум довольно беспомощным в попытках вернуть себе контроль. Это тот момент, когда люди начинают создавать неприятности себе и окружающим.

Нескончаемая борьба этих двух разумов — это состояние человека. Это закулисье всего, что когда-либо происходило в человеческом мире, и всего, что происходит сейчас. Это история нашего времени, потому что это история всех человеческих времен. В этой серии статей мы побываем во всевозможных местах — и куда бы мы ни пошли, не забудьте вспомнить великую битву Огня и Света.

Глава 2. Игра Гигантов

Оригинальная статья — клац 

Перевод статьи — клац 

Наша история


Это общество.

Давайте теперь взглянем поближе на левую руку.

Ближе.

Окей, видите эти волдыри на локте? Давайте приблизимся к нижнему.

Ещё немного.

Вот! Видите меня? Подходите поближе.

Привет. Я — Тим. Я — ячейка на теле общества. Американского общества, если быть точным.

Что ж, дайте мне объяснить зачем мы тут.

Как писатель и как, в целом, думающий человек, я потратил много времени думая об обществе в котором я живу и об обществе в целом. Я всегда себе представлял, что общество это что-то типа огромного человека. Живой организм как каждый из нас, только намного больше размером.

Когда ты клетка в теле гиганта, довольно сложно понять, что же гигант делает или почему именно таким образом. Потому что ты не можешь отступить на шаг и посмотреть на картинку в целом. Но мы стараемся.

Дело в том, что когда я как-то пытался представить себе социум, то в полной мере не мог представить его таким:

Согласно тому, что я наблюдаю в сети и за её пределами, я вижу общество вокруг меня скорее таким:

Люди взрослеют с годами, но похоже что гигант, частью которого я являюсь, с каждым годом всё больше впадает в детство.

Поэтому я решил написать об этом пост в блоге. Но потом кое-что случилось.

Когда я говорил людям о своих планах написать пост об обществе и о том, каким образом себя ведут люди, как ведут себя медиа, как ведёт себя правительство и как поступают все остальные, люди продолжали говорить мне одну и ту же вещь.

Не делай этого. Не трогай это. Пиши о чём-либо другом. О чём угодно другом. Это просто того не стоит.

Они были правы. Имея так много непротиворечивых тем, о которых можно писать, зачем браться за что-то настолько напряжённое, рискуя отпугнуть массу читателей? Я послушал опасения других и подумал о том, чтобы написать о чем-то другом. Но потом я такой: “Погоди, что? Я живу внутри гиганта, которому лет шесть и он капризничает в секции кондитерских продуктов, и это то, о чём мне не стоит говорить?”

Тогда меня осенило: именно об этом мне и нужно писать. О том, почему так рискованно писать об обществе.

В итоге я пришел к обдумыванию двух вещей: нынешней ситуации в обществе, и почему для меня писать об этом является особенно плохой идеей, и как эти две вещи взаимосвязаны.

Я знал, что кроличья нора будет глубока. Но знал ли я, что погнавшись за сумасшедшим кроликом, я буду падать в нору в течении трёх лет, падать глубоко в историю США, мировую историю, эволюционную психологию, теорию политики, нейронауку, через десятки книг, сотни статей; через буквально тысячи бесед, из которых часть были приятными, а от некоторых хотелось оторвать себе голову и выкинуть её на помойку? Нет. Я не знал.

Я оказался так глубоко, потому что пока я читал исследования, смотрел новости, читал мнения, слушал подкасты и слушал истории людей, я продолжал чувствовать: в каждом из случаев мне была видна лишь малая часть происходящего. И я стал одержим попытками понять — что же это за большая история, частью которой являются все эти маленькие истории. Поэтому я спускался по кроличьей норе всё ниже и ниже. Я пытался взобраться на ментальный вертолёт и отдалиться достаточно, чтобы получить возможность увидеть картину со стороны.

Теперь же, после многомесячных поисков и непростых размышлений, я наконец-то готов поделиться своими идеями с вами.

Время от времени некоторые темы становятся сложными для обсуждения, поскольку дискуссии проходят всё тот же путь, вновь и вновь. Мы слышим одни и те же аргументы, используем те же формулировки опять и опять до тех пор, пока не становимся к ним глухими. Когда слова, которые мы используем, становятся слишком перегружены багажом истории, они перестают быть полезными в общении. Вот что, как мне кажется, тут происходит. Мы все немного застряли в наших представлениях о социуме и, похоже, не имеем способа преодолеть это.

Так что частью моей трёхлетней работы стал новый язык, который мы можем использовать для размышлений и разговоров о наших социумах и людях внутри них. Как это часто происходит на Wait But Why, этот язык полон новых терминов и метафор, и конечно огромного количества плохо набросанных картинок. Это как новая линза. Когда я через нее смотрю на этот мир и внутрь себя, все приобретает больше смысла.

Это вступительный пост в серии постов, которые будут выходить в течении нескольких следующих месяцев. В первых главах мы будем знакомиться с этой новой линзой. По мере выхода глав, мы начнём использовать эту линзу, чтобы смотреть на все эти темы, на которые блоггер в здравом уме не должен писать. Если я справлюсь со своей задачей то, в конце этого путешествия, всё приобретёт смысл и для вас тоже.

Довольно тревожная тенденция происходит во многих наших обществах прямо сейчас, но я точно уверен, что если мы сможем увидеть это всё не замыленными глазами, то мы сможем это исправить. Сообщество Wait But Why полно людей полных решимости сделать будущее настолько хорошим, насколько это возможно для такого количества людей, для которого это возможно. Цель этой серии статей — повысить ясность внутри этого сообщества, помочь нам лучше понимать себя и мир вокруг нас, дабы мы могли внести свою лепту в подталкивание будущего в правильном направлении.

Как и со всеми постами Wait But Why, все главы бесплатны и открыты для дебатов. Это мой самый свежий черновик в нескончаемом рабочем прогрессе. По мере выхода постов, чтение ваших комментариев поможет мне с дальнейшим пониманием тоже.

И последнее. Когда я выбрал эту тему я решил сделать всё возможное чтобы быть смиренным и непредубежденным. Даже в тех местах, где мы не умеем быть сдержанными, таких как политика. Удивительно как много интеллектуального прогресса можно достичь когда это твоя стартовая точка. Работа над этим постом ощущалась как пробуждение в более чем одной области. В общем, перед тем как мы начнём, посмотрите можете ли вы выбросить из головы свои существующие убеждения обо всём этом. Я не прошу вас выбросить их совсем, просто может положите их в ящик где-то рядом и если вы всё ещё захотите придерживаться этих взглядов когда закончите — вы будете знать где они лежат.

Итак, понеслась… 

Глава 1: Великая Битва Огня и Света

Оригинальная статья — клац

Перевод — клац

Что делает нас собой

Вы с детства уверены, что вы – это вы. Но, если задуматься, на самом деле не все так просто

Когда вы говорите слово «я», то, скорее всего, прекрасно знаете, что имеете в виду. Это одна из самых понятных вещей на свете – вы знали это примерно с тех пор, как вам исполнился год. Вы можете размышлять над вопросом «Кто я?», но именно над частью «кто». Вопросов по поводу «я» обычно не возникает. Вы — это вы, вот и все.

Но если действительно задуматься, что же делает вас собой, начинают всплывать настоящие странности. Давайте попробуем.

Теория Тела

Начнем с первого, с чем люди ассоциируют понятие «человек» — с телом, физической оболочкой. Теория Тела утверждает, что это и есть вы. И, казалось бы, это вполне логично. Не так важно, что происходит в жизни – как только ваше тело прекращает функционировать, вы умираете.

Если Марк переживает жизненную драму, в его семье говорят: «Это его изменило, он стал совсем другим человеком», они не имеют в виду, что Марк на самом деле стал другим человеком – он по-прежнему Марк, поскольку тело Марка и есть Марк, несмотря на то, как он изменился внутренне и как он себя ведет. Люди верят, что они нечто большее чем плоть и кости, но, в конце концов, тело муравья – это муравей, тело белки – это белка, значит, человек – это человеческое тело. В этом состоит Теория Тела. Давайте-ка ее испытаем:

Что происходит, когда вы срезаете ногти? Вы меняете свое тело, отделяя часть его атомов от целого. Значит ли это, что вы перестали быть собой? Нет, конечно – это все еще вы.

А что если вам пересадят печень? Это посерьезнее, но вы абсолютно точно остались собой, так ведь?

Что, если вы станете жертвой кошмарной болезни, и ваши печень, почки, сердце, легкие, кровь и кожу заменят синтетическими, но после операции вы сможете жить нормальной жизнью? Разве ваша семья решит, что вы умерли, раз вы лишились большей части своего тела? Нет, они так не скажут. Вы – это все еще вы. Даже без почек и прочего.

Что ж, может, дело в вашей ДНК? Может быть, именно она делает вас вами, и ни один из органов не имеет значения, поскольку оставшиеся клетки будут сохранять вашу ДНК. Вот только одна проблема – у однояйцевых близнецов идентичная ДНК, а близнецы – явно разные люди. Вы – это вы, а ваш близнец – не вы, это уж точно.

Когда вы срезаете ногти, вы меняете свое тело, отделяя часть атомов от целого. Значит ли это, что вы перестали быть собой?

Да, что-то не очень работает Теория Тела. Мы поменяли уже почти все важные органы и конечности, а вы по-прежнему остаетесь собой.

А как насчет мозга?

Теория Мозга

Давайте представим, что сумасшедший ученый похитил вас с Биллом Клинтоном и запер в одной комнате.

Он проводит операцию, в процессе которой извлекает ваши мозги и меняет их местами. Затем заштопывает ваши головы и будит вас обоих. Вы осматриваетесь и понимаете, что находитесь в чужом теле – теле Билла Клинтона. А в другом конце комнаты вы видите свое тело – с личностью Билла Клинтона.

Итак, вы – это все еще вы? Моя интуиция говорит, что да – вы сохранили свою личность и воспоминания, просто теперь вы находитесь в теле Билла Клинтона. Вы идете домой и пытаетесь объяснить родным, что произошло:

Так что в отличие от прочих органов, которые можно пересаживать, не затрагивая вашу личность, когда вам пересадили мозг, это была не пересадка мозга – это была пересадка тела. Вы по-прежнему остаетесь собой, просто в другом теле. Тогда как ваше прежнее тело уже не было бы вами – оно было бы Биллом Клинтоном. Так что, вероятнее всего, именно мозг делает вас собой.

Согласно Теории Мозга, вы там, где ваш мозг – даже если этот мозг в итоге оказывается в чужой черепушке.

Теория Данных

А теперь представьте вот что: а если сумасшедший ученый, поймав вас с Клинтоном, не стал менять ваши мозги местами, а просто подключил вас обоих к компьютеру, скопировал все ваши данные, затем стер все из вашего мозга, а затем скопировал все данные каждого из вас в физический мозг другого?

Вы просыпаетесь оба со своими мозгами, но вы не в своем теле – вы в теле Билла Клинтона. В конце концов, мозг Билла Клинтона теперь содержит все ваши мысли, воспоминания, страхи, надежды, мечты, эмоции и вашу личность. Тело Билла Клинтона, как и вы в предыдущем примере, все равно бросилось бы к вашей семье рассказывать о том, что произошло. И после недолгой паники и уговоров ваша семья поверила бы, что вы живы, просто оказались в теле Билла Клинтона.

Теория памяти персональной идентичности, сформулированная философом Джоном Локком, предполагает, что собой вас делает комбинация воспоминаний и пережитого опыта. Согласно теории Локка, новый Билл Клинтон из предыдущего примера – это вы, несмотря на то, что в его теле нет ни одного вашего органа – даже мозга.

Отсюда появляется новая теория, которую мы назовем Теорией Данных. Она утверждает, что вы – это вовсе не ваше тело. Возможно, собой вас делают данные в вашем мозгу – ваша личность и воспоминания.

Похоже, картина начинает проясняться, но лучший способ получить конкретные ответы – протестировать теорию на основе гипотетической ситуации. Вот неплохой сценарий, придуманный британским философом Бернардом Вильямсом:

Пыточный Тест

Ситуация 1: Сумасшедший ученый ловит вас с Клинтоном, меняет ваши данные местами, как в последнем примере, будит вас обоих, затем приближается к телу Клинтона, где теперь предположительно находитесь вы, и говорит: «Сейчас я начну пытать одного из вас. Кого мне выбрать?»

Каков ваш первый порыв? Я бы показал на свое старое тело, где меня больше нет, и сказал бы: «Его». Данные из моего мозга находятся в теле Клинтона, так что и я теперь в теле Клинтона, кого заботит, что будет с прежним телом? Конечно, пытать людей – это плохо, но, если выбор между мной и Биллом Клинтоном, то Клинтона мне меньше жаль.

Ситуация 2: Сумасшедший ученый ловит вас с Клинтоном, но ничего не делает. Он подходит к вам – к вашему обычному телу – и задает несколько вопросов. Вот как, думаю, это будет выглядеть:

Сумасшедший ученый: «Итак, вот что сейчас произойдет. Я начну пытать одного из вас. Кого мне выбрать?»

Вы (указывая на Клинтона): «Его».

Сумасшедший ученый: «Ладно, но вот еще что – перед тем, как пытать одного из вас, я сотру вам память, поэтому во время пыток ни один из вас не будет понимать, кого я пытаю. Это повлияет на ваш выбор?»

Вы: «Не-а. Его пытайте».

Сумасшедший ученый: «Еще одно – перед пыткой я внесу в ваш мозг данные, которые заставят вас поверить, что вы – Билл Клинтон. У вас будут все его воспоминания, личность и прочее. А его я заставлю поверить, что он – это вы. Это повлияет на ваш выбор?»

Вы: «Э… да нет. Независимо от того, какие иллюзии я буду питать и независимо от того, кем я буду себя считать, я не хочу проходить через ужасные пытки. Сумасшедшие тоже чувствуют боль, знаете ли. Его пытайте».

Так что в первой ситуации, полагаю, вы выберете, чтобы пытали ваше тело. Но во втором, думаю, вы выберете тело Билла Клинтона, по крайней мере, я бы сделал именно так. Но дело в том, что на самом деле это один и тот же пример. В обоих случаях перед пыткой в мозг Клинтона попадают все ваши данные, а данные Клинтона попадают в ваш мозг – разница только в том, в какой момент вам предлагают выбрать.  

В обеих ситуациях ваша цель – сделать так, чтобы пытали не вас. Но в первой ситуации вы считали, что после обмена данными вы были в теле Клинтона со всеми воспоминаниями и личностью – тогда как во второй ситуации вас, как и меня, совершенно не интересовало, где будут находиться данные – вы были уверены, что вы останетесь в своем физическом теле (или мозге, если уж на то пошло).

То, что в первой ситуации вы разрешаете пытать свое собственное тело – аргумент в поддержку Теории Данных: вы верите, что вы там, где ваши данные. То, что во второй ситуации вы выбрали тело Клинтона – аргумент в пользу Теории Мозга, потому что вы верите, что, независимо от расположения данных, вы останетесь в собственном мозгу.

Некоторые идут даже дальше: если бы сумасшедший ученый сказал, что поменяет ваши мозги местами физически, вы по-прежнему выбрали бы тело Клинтона, с вашим мозгом внутри, для пыток. Те, кто предпочел бы, чтобы пытали тело с их мозгом, лишь бы не их тело, верят в Теорию Тела.

Не знаю, как вам, а мне пока не все ясно. Давайте попробуем поэкспериментировать еще.

На что мы тратим свою жизнь?

Большинство из нас бодрствует приблизительно 1000 минут в сутки. Давайте разделим это время на 100 десятиминутных кубиков, и посмотрим на каждый отдельно

Большинство из нас тратит на сон около 7-8 часов в сутки. Что оставляет нам 16-17 часов бодрствования каждый день. Это приблизительно 1 000 минут.

Давайте разделим это время на 100 десятиминутных кубиков. Это ваш актив на каждый день.

С утра и до вечера вы тратите кубик за кубиком на свою повседневную жизнь. Когда кубики заканчиваются – вы отправляетесь спать.

Всегда интересно сделать шаг назад, и вспомнить, как мы использовали свои сегодняшние кубики. Сколько из них мы потратили на то, чтобы улучшить свое будущее? А сколько просто на удовольствия? Сколько кубиков вы разделили с другими людьми, а сколько оставили только для себя? Сколько использовали на то, чтобы создать что-нибудь новое, а сколько – на потребление? Сколько уходит на заботу о вашем теле, об уме и на все остальное? Какие кубики за сегодняшний день будут вашими любимыми, а какие – ненавистными?

Давайте выложим все кубики в одну большую таблицу. И представим, что вам нужно подписать каждый каким-то сегодняшним делом.

Только вписать нужно все-все, на что вы тратите свой день. А потом оценить, насколько результат ваших действий стоит указанных затрат. Приготовить ужин – это три кубика, а заказать готовый ужин – ни одного. Вам не жалко трех кубиков на готовку? 10 минут ежедневной медитации достойны целого кубика вашей жизни? 20 минут чтения каждый вечер дает вам 15 прочитанных книг в год – это стоит двух кубиков?

Какие кубики сегодняшнего дня будут вашими любимыми, а какие – ненавистными?

Если вы любите отдыхать с видеоприставкой, вам нужно оценить, насколько это развлечение для вас дорого, и выделить ему определенное количество кубиков. Выпивка с другом после работы займет около 10 кубиков. Как часто вы готовы их отдавать, и каким именно друзьям? Какие кубики в вашей таблице будут посвящены только тому, что вы на них напишете, и никогда ничему другому, а какие вы готовы обсуждать? Может быть, какие-то кубики вы просто оставите пустыми, чтобы иметь возможность принимать гибкие решения?

Теперь представьте, что наша табличка полностью расписана всем, что вы делали вчера. И задайте себе вопрос: как эти две таблички (чистая и заполненная) отличаются друг от друга, и почему?

ссылка на перевод — клац 

ссылка на оригинал — клац

Сколько всего у вас родственников на Земле.

Вы и ваш брат росли в одном доме, ваши дети могут дружить, но могут и нет, а ваши внуки могут быть вообще не знакомы

Итак, в этой горячке продолжения рода, частью которой мы все являемся, как мы связаны со всеми остальными жителями Земли?

Самый простой способ понять это — сказать, что все люди в мире — ваши братья и сестры; различается только степень родства. Степень родства (родной брат, двоюродный и так далее) — это указание, насколько далеко в прошлое вам нужно зайти, чтобы добраться до общего предка. Двоюродным братьям и сестрам нужно отмотать назад всего два поколения, и вот они — общие бабушка и дедушка. Для троюродных — три поколения. Для пятиюродных — уже шесть поколений, и так далее.

Поскольку многие люди путаются с определениями двоюродных троюродных и прочих братьев или сестер, я составил вот такую табличку, которая объясняет, что значит «троюродный брат».

Обратите внимание, что и для вас, и для вашего троюродного брата а) один из ваших родителей — двоюродный брат или сестра одного из его родителей б) ваши бабушки/дедушки — сестры или братья в) их родители — ваши общие прабабушка и прадедушка. Для четвероюродных братьев и сестер добавляется еще один уровень — общими являются уже прапрабабушка и прапрадедушка.

Количество ваших родственников растет экспоненциально увеличению расстояния между вами и вашими общими предками. У вас может быть не слишком много двоюродных братьев, но, скорее всего, сотни четвероюродных, тысячи шестиюродных и больше миллиона восьмиюродных.

Во время написания поста эта концепция меня так захватила, что я решил засучить свои ботанские рукава и вывести соответствующую формулу.

 (n-1) 2nd

— В которой n —среднее количество детей в семье, аd —степень родства, количество представителей которой вы хотите найти. (Я в восторге от себя). (Но я также испуган, поскольку, возможно, есть формула получше, так что не стесняйтесь предлагать варианты в комментариях).  

Итак, чтобы обнаружить, сколько у вас троюродных братьев (d=3), если в среднем у каждой пары в вашей семье рождалось двое детей (n=2), это будет выглядеть так: (2-1) 23 * 23 = 64.

Количество четвероюродных братьев (d=4), если в вашей семье в среднем рождалось трое детей у каждой пары (n=3), будет (3-1) 24 * 3= 2,592.

Использовать эту формулу на себе непросто, поскольку вы не знаете переменную n, то есть среднее количество детей у ваших родственников, но можно вывести примерное число на основе среднего показателя по стране. Я посчитал несколько примеров ниже:

Самым интересным мне кажется то, что эти числа так растут экспоненциально, что, если мы возьмем среднее по миру число детей в семье (2,36), эту формулу можно использовать, чтобы вычислить, что если бы браки заключались равномерно во всех странах, самым отдаленным вашим родственником на Земле был бы ваш шестнадцатиюродный брат.

Тем не менее, поскольку размножение происходит, как правило, в пределах отдельных стран и культур, самый отдаленный родственник в рамках вашей культуры будет, вероятно, ближе шестнадцатиюродного брата, тогда как самым отдаленным вашим родственником в мире будет ваш пятидесятиюродный брат.

В любом случае, у вас есть сотни, если не тысячи, четвероюродных и пятиюродных братьев/сестер и, вероятно, вы дружите с некоторыми из них, не осознавая своего родства; а с некоторыми, возможно, даже встречались.

Другой способ проанализировать эту картину — посмотреть на нее, начиная с самого истока. Это позволит вам увидеть, как быстро растет расстояние с каждым поколением — вы и ваш брат росли в одном доме, ваши дети могут дружить, но могут и нет, а ваши внуки могут быть вообще не знакомы. Что касается ваших и вашего брата праправнуков, то все шансы за то, что они вообще никогда не встретятся, а ваши прапраправнуки могут быть лучшими друзьями, но так и не узнать, что их прапрапрадедушки были братьями. Хороший пример этого феномена:

Ваша семья: прошлое, настоящее, будущее.

Давайте начнем с прошлого и проанализируем, что произойдет, если мы будем подниматься по вашему семейному дереву

У меня осталась одна живая бабушка – 89-летняя мать моего отца. Я зову ее Бабуля.

Недавно я ездил навестить Бабулю и занимался традиционными делами – громко рассказывал о себе, починил ее «сломанную технику», развернув свернутое окошко в браузере и так далее. Но также я использовал этот визит как возможность сделать кое-что, чем раньше не занимался – расспросить ее о нашей семье.

Я с вами не знаком, но гарантирую, что вы недостаточно расспрашиваете своих дедушек и бабушек (или родителей) об их жизнях и жизнях их родителей. Все мы удивительно поглощены собой, а потому забываем задуматься о том, что нас окружает. Мы можем использовать Google, чтобы узнать что угодно об истории мира и страны, но нашу собственнуюисторию мы можем узнать, лишь задавая вопросы старшим родственникам.

Во время моего визита Бабуля назвала себя «последней из Могикан», имея в виду, что практически все, с кем она прожила жизнь, мертвы – ее мужа, братьев и сестер, а также друзей больше нет. Звучит грустно, но это хороший звоночек, напоминающий о том, что настоящий склад ценной информации о прошлом моей семьи существует только в одном месте – в мозгу 89-летней старушки – и если я продолжу страдать ерундой, скоро это информация будет потеряна навсегда.

Как я мог не знать, что четверо братьев моей прабабушки были убиты в Холокост?Так что я начал задавать вопросы.

Сначала Бабуля была раздражена, но уже через несколько минут история поглотила ее, и следующие три часа я провел буквально приклеенным к креслу.

Я узнал о ее детстве больше, чем за все прежние годы. Я знал, что они с дедушкой выросли во времена Великой депрессии, но никогда не слышал невероятные детали – например, она видела, как мать с детьми арендодатель выбросил на улицу, пожелав им замерзнуть до смерти. И они оставались там, пока не менее нищие соседи буквально по монетке собрали сумму, необходимую для того, чтобы заплатить за комнату еще за месяц.

Я также узнал множество всего о своих прадедушках и прабабушках с отцовской стороны – опять же, я знал о них базовую информацию, но именно детали впервые заставили меня почувствовать, что они были настоящими, живыми людьми. Трое из них выросли в сиротских приютах Нью-Йорка, а четвертая оставила родную Латвию в подростковом возрасте и в одиночку переправилась на пароходе через Атлантику, а затем работала в магазине в Нью-Йорке.

Я даже впервые услышал о бабушке моей бабушки, которая сама приехала к своей семье из Латвии, и у которой был тот еще характер. К счастью, она умерла в 1941 году, так и не узнав, что все четыре ее сына, которые, в отличие от матери и сестры, остались в Латвии, поскольку имели там процветающий семейный бизнес, были убиты во время Холокоста.  

Я ничегошеньки об этом не знал. Как я мог не знать, что четверо братьев моей прабабушки были убиты в Холокост? Вот так я впервые увидел, что они были живыми людьми, со своими характерами. Поверить не могу, что до сих пор жил, абсолютно не беспокоясь о том, что ничего о них не знаю. Особенно с учетом того, что именно благодаря их борьбе в приютах/работе в магазинах/преодолении Великой депрессии у меня есть возможность вести свою невероятно комфортную жизнь.

И, как бы счастлив я не был, что хоть немного больше узнал об этих людях, теперь меня расстраивает, что я не знаю ничего об этих отмеченных серым людях.

:

Все это заставило задуматься о концепции генеалогии и о том, насколько она удивительна. Что если я продолжу анализировать свое семейное древо – как в прошлом, так и будущем? Кто такой «четвероюродный брат», сколько их у меня и все ли с ними в порядке? И до чего странно, что для какого-то ребенка в 2030 году я буду тем дедулей с дальних веток семейного древа?

Итак, давайте разберемся с этим вместе:

Прошлое: треугольник предков

Начнем с прошлого и проанализируем, что произойдет, если мы будем подниматься по вашему семейному дереву. Я называю его Треугольником предков:

Видите, всего несколько поколений назад – и ситуация быстро становится запутанной. Верхний ряд – это 128 ваших пра-пра-пра-пра-прабабушек и дедушек, то есть, скажем, прапрабабушек прабабушек ваших прабабушек. Но что удивительно, так это то, как сравнительно недавно они все жили. Если предположить, что новое поколение появляется каждые 25-30 лет, то большинству этих людей было 25-30 лет в 1800-1825 годах. Так что в начале ХІХ жили 128 случайных людей, гены каждого из которых составляют 1/128 вас теперешнего. В каких странах они жили? Как они прожили свои жизни? Какие у них были отношения с детьми и с родственниками?

Самое невероятное, что в этой диаграмме, охватывающей лишь последние 200 лет, есть 127 романтических отношений, в большинстве из которых любовь была искренней. Вы — результат 127 романов (и это только если учитывать последние 200 лет).

Ладно, это пугающе, но я попробую зайти еще дальше:

Итак, все совершенно вышло из-под контроля. Мы зашли на пять поколений глубже, чем в предыдущей диаграмме, и посмотрите, какое безумие творится. 4 096 людей выше – ваши бабушки и дедушки в десятой степени. Большинство из них были вашего возраста в 1600-х.

Теперь вы понимаете, почему вас совершенно не должно впечатлять, когда кто-то хвастается своим королевским происхождением. Посмотрите, потомком какого количества людей являетесь вы сами! В верхнем ряду наверняка есть короли, а еще крестьяне, ученые, солдаты, маляры, проститутки, безумцы и прочие образчики людей, живших в те времена.

Посмотрите на всех этих 4096 людей – не будь хотя бы одного из них, вас бы попросту не существовало. Вы также могли заметить, что эти цифры растут экспоненциально: если продолжить уходить глубже в прошлое, количество предков будет расти следующим образом:

Это означает, что к 1100 году у вас должно быть 68 предков. Но проблема в том, что население Земли росло следующим образом:

Так как же это объясняется? Все дело в так называемом коллапсе родословной, который происходит в случае связи с человеком, близко с вами связанным. К примеру, если двоюродные брат и сестра завели ребенка, у него будет только шесть прабабушек-прадедушек, а не восемь.

Перед тем, как вы начнете кривиться, научный факт: согласно антропологу Робину Фоксу, 80% браков в истории были заключены между троюродными братьями и сестрами или даже более близкими родственниками. Причиной этого является то, что большую часть своей истории люди проживали в радиусе примерно пяти миль от места рождения, и большая часть людей, живших рядом, были их родственниками. Чтобы найти кого-то другого для пары, приходилось бы пройти больше пяти миль – а это практически полноценный день охоты, на которую вам не очень-то хотелось.

Для западного мира это по большей части дело прошлых лет, но во многих частях мира такая практика по-прежнему распространена, например, в большей части Ближнего Востока и Северной Африки больше 50% браков заключаются между троюродными братьями и сестрами или более близкими родственниками. Так что в той группе из 4096 людей, упомянутых выше, некоторые точки дублируются, что означает, что реальное количество ваших предков немного меньше.

Из-за коллапса родословной, если вы очень-очень растянете ваше семейное древо, оно начнет сужаться, принимая форму бриллианта:

Самый широкий участок вашего треугольника предков (или уже не треугольника) для большинства из нас приходится примерно на 1200 год – на этот момент количество ваших предков составляло почти все население мира. После этого фактор коллапса родословной перевешивает умножение на два, и дерево начинает сужаться.

ссылка на оригинал — клац

ссылка на перевод — клац 

Мы ждемс
[contact-form-7 404 "Not Found"]
×