Глава 3: История Историй [Наша история]

В прошлой главе мы познакомились с человеческим гигантом.

Мы поговорили об эмерджентности и о том, что человечество похоже на гиганта, который на несколько уровней выше индивидуума.

Древним людям было необходимо создавать гигантов. Человеческое племя было сильнее, продуктивнее и умнее, чем сумма его частей.

Обладающие силой эмерджентности, человеческие гиганты были силой, с которой нужно считаться. Но, в отличие от муравьёв, люди — не просто клетки соперничающих гигантов, они ещё и соперничающие индивидуумы. Поэтому, по мере разрастания племён, преимущество в силе и возможностях сопровождалось растущей нестабильностью. У человеческого племени клей похуже муравьиного — чем больше племя, тем слабее связь. Отчасти по этой причине сложные животные, такие как волки, гориллы, слоны и дельфины обычно держатся в группах менее ста особей.

Вероятно, ранние племена людей были похожи на племена других приматов: держались вместе в основном благодаря кровному родству. Родство — очевидный природный клей, ведь животные запрограммированы быть заинтересованными в бессмертии особей с похожим набором генов. По этой причине, люди чаще поступаются личными интересами в пользу группы, если эта группа — семья. Поэтому современные люди готовы идти на огромные жертвы ради членов своей семьи.

Родственная связь действует сильнее всего между родителями и детьми, так как гены «знают», что их копии живут в детях их носителей. Также, гены заставляют нас эгоистично заботиться о благополучии сиблингов, племянниц и племянников, потому что очень похожая версия генов живёт и в них. Однако, нас они волнуют не настолько сильно, как свои дети. Чем дальше расходятся степени родства, тем слабее держит клей.

Эволюционист Дж.Б.С. Холдейн выразил это так: «Я отдам свою жизнь за двух родных братьев или восьмерых двоюродных братьев».

Зная всё это, давайте представим одну большую мета-семью, состоящую из 27 ближайших семей: внуков и правнуков одной пары, живущих вместе как древнее племя.

Скажем, красный парень — это вождь. Для вождя и его семьи племя выглядит так:

Неплохо получилось. Но дело в том, что никто больше не видит племя таким же образом, ведь каждый является центром своего собственного круга. Давайте взглянем на сестру вождя и её семью.

Для этой жёлтой семьи остальное племя выглядит как-то так:

Не идеально, но и не катастрофа. Но как насчёт троюродных братьев вождя — оранжевой семьи? Или зелёной семьи?

Для них, и всех остальных 16 семей в этом кольце, племя выглядит вот так:

Вспомните как работает система родства. Ваши троюродные братья и сестры в равной степени связаны родством с вами, вашими сиблингами и вашими кузенами. Для них вы все равнозначно троюродные.

Таким образом, если вождь клана — ваш троюродный брат, это может ощущаться будто он и его ближайшие родственники являются частью другого клана.

В таких условиях, глава этого клана — вождь всех трех кланов, и его клан становится более статусным и привилегированным.

Теперь представим, что вы все соперничаете cо злым племенем четвероюродных родственников из соседнего поселения. Скорее всего вы будете держаться вместе на манер той Бедуинской пословицы: скреплённые угрозой от соразмерной конкурентной формы жизни.

Но что если нет злого племени четвероюродных родственников? Без связующей угрозы от общего врага, будучи альфой в своём клане, ты можешь не удовлетвориться статусом-кво. А дальше — либо начать войну с другим племенем, либо захватить власть в своём.

Когда растет племя, скрепленное слабыми связями, оно становится всё более разобщённым — пока не теряет возможность быть единым целым. И тогда оно раскалывается.

Это накладывает естественное ограничение на размер человеческого гиганта и, следовательно, на силу человека как таковую.

Вот только я сейчас нахожусь в городе с населением в 8 миллионов человек, внутри страны, населённой 325 миллионами.

Так что же изменилось?


Чтобы разобраться в этом вопросе, давайте взглянем на Джонсонов.

У Джонсонов есть несколько проблем. Первая — это Мучи.

Мучи никогда не приходит на зов Джонсонов, и каждый раз, когда они открывают входную дверь, Мучи выпрыгивает и убегает.

А еще есть Лулу.

Каждую ночь, после того как Джонсоны укладывают Лулу спать, она ждёт их ухода. И после этого выбирается из окна, чтобы покататься на велосипеде с плохим соседским мальчишкой.

Фигово. Поэтому Джонсоны придумали план.

Они купили лакомство, и каждый раз когда Мучи отзывается и прибегает, они его вознаграждают. А ещё они установили электрическую ограду вокруг дома.

И Мучи стал исправляться на глазах.

Но что делать с Лулу?

Джонсоны могли поступить похоже: давать Лулу конфетку за ночь в кроватке и провести ток через окно.

Но вместо этого они рассказывают ей про Деда Мороза. Они говорят Лулу две вещи: А) Дед Мороз всеведущий и знает, когда она ложится спать и встает, когда ведёт себя хорошо или плохо; Б) если она будет вести себя хорошо, Дед Мороз принесет ей подарки на Новый Год.

Услышав это, Лулу прекращает свои похождения с плохим мальчиком.

Джонсоны добились своего.

Теперь давайте разберем эту ситуацию.

Поведение животного — не самостоятельная сущность, это зависимая переменная в уравнении:

Главные мотивы собаки встроены в неё программно. Программное обеспечение — настоящий дрессировщик животных. Оно использует различные химические награды и наказания, чтобы животное вело себя как хотят гены.

Надпись на упаковке: «Чистый дофамин»

Если жизнь животного — это погоня за хорошими ощущениями и избегание плохих, то его среда — полоса препятствий между ним и всеми этими восхитительными химическими наградами.

Таким образом, поведение Мучи — это просто отражение его мотивации и среды вокруг него. Если нужно изменить его поведение, вы просто меняете одну из независимых переменных в уравнении: природу Мучи, или окружающую его среду. Будь у нас нейроинтерфейс, мы могли бы переписать программу Мучи, изменив его природу. Скажем, выдавая ему дофамин от созерцания высокого искусства вместо пожирания лакомств.

Но гораздо проще будет изменить его окружение. Джонсоны дают Мучи лакомство каждый раз, когда он выполняет команды, или легонько ударяют его током, когда тот пытается удрать. Таким образом, они связывают определенное поведение, на которое программному обеспечению изначально пофиг, к волнующему его.

Мучи-хороший-мальчик такой же эгоистичный, как и Мучи-плохой-мальчик. Ему всё ещё не по нраву тратить энергию на подчинение скучным командам. Однако, при изменении окружающих условий, минус усилий вместе с плюсом награды даёт общий положительный результат, поэтому он подчиняется. Он всё так же хочет сбежать, но между [не убегать + не получать удар током] и [убегать + получать удар током] он выбирает первое.

В некотором смысле, люди совсем как Мучи.

У них внутри такая же примитивная программа с определёнными мотивациями. Они также живут в мире, который мешает им получать, что они хотят. Их поведение также может зависеть от разных факторов.

Но с людьми всё усложняется.

Прежде всего, их первобытные мотивации сверхсложные. В дополнение ко всем стандартным животным желаниям, люди мотивированы всеми возможными типами странных лакомств и электрошоков. Они требуют уважения к себе и хотят избежать стыда. Они жаждут похвалы и принятия, и терпеть не могут одиночества или позора. Стремятся к осмысленности и самореализации, и боятся сожалений. Они радуются, помогая другим, и чувствуют вину, когда причиняют боль. Их ужасает собственная смертность.

Учитывая такое множество факторов, человеческая мотивация сводится к личным приоритетам и к самому важному для людей — т.е. к их ценностям. А еще, у людей сложные взаимоотношения с моралью, и в этом уравнении также участвуют представления о правильном и неправильном.

Ценности и нравы могут перевешивать врожденные побуждения человека. Люди ведут себя иначе, если в цене честность, последовательность, щедрость, пристойность, уважение, верность или доброта, чем когда эти качества не ценятся. Если три человека с равносильным половым влечением будут считать верным способом реализации своего либидо моногамию, полиаморию и целибат, их половое поведение будет разным.

Часть с «окружением» у людей тоже гораздо сложнее.

Мышление собак основано на фактах. Джонсоны могли бы сказать Мучи, что повиновение командам приведёт к получению лакомства, но ему всё равно. Они могли бы пообещать это хоть сотню раз, но Мучи пофиг. Он не поверит сказанному ни на один процент, пока не увидит это своими глазами / почувствует своим языком. Если надо переубедить собаку в чём-либо, приведите ей весомые доводы.

Люди также обучаются с помощью прямого опыта, но их продвинутый язык и воображение позволяют учиться другим путём.

Вернёмся на минутку к Лулу. Я не упомянул вам о важной вещи про неё— она просто чертовски обожает ягоды. И однажды она шла по своим делам и нашла ягодный куст.

Быстренько представим четыре сценария.

В сценарии А Лулу наталкивается на куст сама. Удовольствие от ягод значит очень много в иерархии ценностей Лулу, и она съедает одну.

Ягодка ожидаемо вкусна, но через пять минут Лулу ощущает тошноту, и ей это совсем не нравится.

На следующий день она встречает тот самый ягодный куст и останавливается обмозговать ситуацию. Она решает что «не чувствовать тошноту» > «наслаждаться ягодами», и не ест их. Она усвоила урок трудным путём и изменила своё поведение соответственно этому.

В сценарии Б Лулу, вместе с её подружкой Мими, встречает другой ягодный куст. Лулу как раз тянется за ягодкой, когда Мими говорит:

Лулу останавливается, чтобы оценить обстановку. Восприятие реальности Лулу, основанное на собственном опыте, вылилось бы в съеденную ягоду. Но согласно Миминому описанию мира, оптимальным решением было бы выбросить ягоду.

Пристально глядя на ягоду, Лулу думает: заслуживает ли Мими доверия. По её опыту, Мими, в общем-то, стоит доверять. Поэтому в этом случае Лулу решает встроить реальность Мими в свою собственную. И она не ест ягоду.

Сценарий В — это как сценарий Б, вот только Лулу теперь с Кики.

Когда Кики предупреждает её о ягодах, Лулу анализирует свои знания о ней. Она вспоминает, как однажды Кики сказала, что скатилась с радуги. Позже Лулу рассказала об этом маме, а та ответила, что это выдумки и с радуги невозможно скатиться. Придя к заключению, что Кики — лживая сучка и наверняка просто хочет оставить все ягоды себе, Лулу ухмыляется и съедает ягоду. Если её точно также стошнит, это будет причиной пересмотреть свои взгляды о ценности мнения Кики. Но её не стошнило, что только укрепило её взгляды. Чёртова Кики!

Сценарий Г совсем как Б и В, но на этот раз Лулу на своей ночной вылазке с плохим мальчишкой. Они подъезжают к кусту с ягодами:

Лулу в раздумьях. Она довольно сильно убеждена, что её крутой плохой мальчик обычно говорит правду, но также он известен своей доверчивостью. Она копает глубже.

Ага. Лулу узнаёт, что быть правдивым лишь частично означает быть заслуживающим доверия. И он был обманут типичным хулиганским образом. Лулу съедает ягоду.

В первом сценарии мы видели как Лулу узнаёт новую информацию о реальности из личного опыта. Она обрела знание напрямую и использовала его, чтобы делать лучшие решения в будущем.

В последних трёх сценариях мы увидели, как Лулу исполнила невероятный магический трюк.

Каждый раз другой человек оставлял в воображении Лулу своё представление о реальности. Лулу, не будучи дурочкой, обращается со своими взглядами как с VIP-членами клуба, а утверждения других людей оставляет в очереди за дверью. Стражем её взглядов — вышибалой клуба — выступает здравый смысл. В этих трёх сценариях, «вышибала» в разуме Лулу принял мнение Мими в клуб, но не впустил остальные два.

В сценарии Б, Лулу получила знание косвенным путем: подсмотрев его у кого-то другого, познавшего ценность знания ягод тяжелым путем. Это позволило Лулу узнать то же самое легким путем. Без косвенного знания, сотне людей пришлось бы сто раз отравиться, чтобы выучить “ягодный урок”. С косвенным знанием, сто человек могут узнать, какие ягоды можно есть посредством лишь одного отравившегося.

Но эта же сверхсила делает нас уязвимыми.

Косвенное знание работает в вашу пользу только в совокупности с разумом. Воображение — то, что делает вас эмоционально вовлечёнными в фильм ужасов. Но благодаря разуму вы не убегаете из кинотеатра с воплем, когда на экране появляется призрак. Воображение позволяет вам рассмотреть диковинную теорию заговора, а разум позволяет ее отвергнуть.

Но что происходит, если вышибала допустил ошибку?

Возвращаемся к Деду Морозу. Родители Лулу поняли, что из-за её доверия к ним, наивности её неопытного вышибалы и небольшой предвзятости подтверждения (источником которой является её желание правдивости этой восхитительной истории), они могут её одурачить. И это сработало.

Если нужно изменить чьё-то поведение, вместо изменения мотивации или изменения текущего окружения, проще изменить их восприятие реальности. Этот третий способ является кратчайшим путём к управлению людьми, настоящим жульничеством. Он стал возможен благодаря одной из лучших уловок эволюции человека:

Заблуждению.

Заблуждение — это то, что случается, когда наш вышибала не справляется с задачей стража наших убеждений: когда наше воображение сильнее нашей рассудительности. Возможно, это самое универсальное человеческое качество. И это добавляет полноценный новый компонент к окружению в уравнении нашего поведения.

Джонсонам не нужно было много думать, когда они решили изменить поведение Мучи. Уравнение его поведения демонстрировало чистую стратегическую победу — измени среду, и поведение адаптируется к переменам.

С Лулу у Джонсонов был целый ряд вариантов.

Во многом человеческая история — лишь расширенная версия этой истории. Тот же инструментарий, которым располагали Джонсоны для изменения поведения Лулу, оказался захватывающим дух эволюционным новшеством.

Представим десять разных волчьих стай одного и того же вида, живущих в одной и той же естественной среде. Они будут вести себя похожим образом.

В течении нескольких эпох животная натура и животная среда участвовали в своеобразном танце жизни и смерти. Окружение менялось, а животным генам оставалось либо успевать адаптироваться к переменам, либо вымирать. Но на уровне поколений главные мотивации вида и их общее окружение изменяются редко. Они скорее константы, чем переменные, а значит и поведение более-менее постоянное.

Представим теперь десять человеческих племён, живущих в одинаковых условиях естественной среды. Способность человека к заблуждению означает, что их восприятия реальности могут сильно различаться, и от этого они будут вести себя совершенно по-разному.

Сложите это с гибкостью, сложностью и изменчивостью систем человеческих ценностей, а также моральных кодексов — и вы получите виды, чьё итоговое поведение будет результатом вариаций множества осей системы координат, отображающих дикую изменчивость.

Представим волков на месте людей. Вы идёте по тропинке через лес в понедельник и сталкиваетесь со стаей волков, пугаетесь на минуту, но после понимаете, что эта стая считает насилие злом. Они облизывают вас пару раз и идут дальше. Во вторник вы встречаете новую стаю. Они верят, что человеческие детёныши наводят порчу на волков и вынуждают их голодать, а единственный способ выживания волков — уничтожить детенышей. Вы забираете своего ребёнка и едва уносите ноги. В среду вы встречаете двух волков, не принадлежащих к какой-либо стае, потому что они считают стайное превосходство источником всех волчьих проблем. В четверг вы снова встречаете первую стаю — которую встретили в понедельник — и они безжалостно вас убивают. Потому что волчий миссионер, проповедующий насилие, посетил их в среду и изменил верования стаи.

Всё это — сила человеческих убеждений. Они создают не только бесконечное число вариантов поведения — миллионов маленьких эволюционных экспериментов — они ещё и позволяют полностью видоизменять любое поведение за одно поколение. Иногда даже за один день.

Разнообразие — источник всей эволюционных инноваций. Гибкость наших убеждений превратила процесс эволюции людей в творческий рай.


Вернёмся к нашим древним человеческим гигантам. Как мы уже размышляли, сила клея чистого трибализма имеет свои пределы. Это очень долго задавало жёсткие ограничения на размеры племён.

Это не только человеческая проблема — массовое сотрудничество редко встречается в природе. Может показаться, что муравьиные колонии и пчелиные ульи добились этого. Однако, на самом деле, они просто используют старый добрый трюк: «клей семейных уз», который используют и человеческие племена. Они все — сиблинги в одной огромной семье. Ни одна самка человека не может иметь тысячи детей, поэтому у людей не получалась массовая кооперация.

Но склеивание воедино — это поведение. А человеческое поведение живёт в волшебной лаборатории разнообразия. Могла ли эта дополнительная гибкость быть ключевой в создании человеческого улья?

Мы уже говорили о том, что каждый из нас имеет свою личную сюжетную линию: историю, в которую мы верим. Она склонна руководить нашим поведением и становиться самосбывающимся пророчеством. Учёные говорят о таких же историях, но на уровне человеческих сообществ.

В своей книге Sapiens Юваль Ной Харари пишет о «воображаемых реальностях», в которые мы все верим. Не только о тайнах, вроде сверхъестественного или смысла жизни, но и о совершенно конкретных вещах вроде компаний, нации или ценности денег. Эволюционный биолог Брет Вайнштейн говорит о так называемой «метафорической правде», убеждении не правдивом, но повышающем шансы на выживание своих носителей. Один из приводимых им примеров — вера в то, что дикобразы могут стрелять своими иглами. Фактически, они не умеют этого делать, но верящие в это люди, скорее всего, будут держаться подальше от дикобразов, а поэтому меньше рискуют пострадать от них.

Человеческая история — это продолжительное развитие человеческого поведения, а поведение сильно зависит от человеческих убеждений. И как указывают Харари, Вайнштейн и другие, важнее всего была не истинность верований сама по себе, а польза сформированного ими поведения.

В какой-то момент между древними племенами в 150 человек и Нью-Йорком человеческая эволюция перепрыгнула с улитки «выживания самой приспособленной биологии» на ракету «выживания самых подходящих историй».

Вирус истории

История в нашем понимании — это полный набор человеческих убеждений о ценностях, морали, об окружающем мире и вселенной в целом. Убеждений о том, что произошло в прошлом и произойдёт в будущем. Убеждений о смысле жизни и смерти.

Кто побеждает, а кто проигрывает в игре на выживание самых приспособленных историй?

Ну, история похожа на вирус. Он не способен выжить сам по себе и нуждается в переносчике. В случае историй-вирусов, эти переносчики — люди. Итак, первое необходимое условие для приспособленной истории — хорошая прикрепляемость к носителю. Вирус может заразить животное, но если он не превратит животное в долговременное жилище, он не выживет.

Поэтому начнём с нескольких обязательных характеристик жизнеспособной вирусной истории:

Простота. Историю должно быть легко пересказать и просто понять.

Нефальсифицируемость. История должна сложно опровергаться.

Убедительность. Чтобы история закрепилась, её носители не должны просто интересоваться ей или строить гипотезы, или смутно в неё верить — история должна быть конкретной и объявлять себя абсолютной истиной.

Заразительность. Далее история должна распространиться. Если бы какой-то вирус специализировался на заражении только одного случайного человека из Миннесоты по имени Мимо Проходил, то он мог бы жить припеваючи, пока Мимо жив, но умер бы вместе с ним. Похожим образом история о создании богом только Мимо Проходила, его заботы только о Мимо и места в раю только для Мимо не сможет сильно распространиться. Мимо вряд ли получил бы восторженную реакцию на рассказ этой истории, а у людей не было бы никаких мотивов принять её или поделиться с кем-нибудь ещё. Чтобы распространяться, история должна быть заразной. Быть такой, что вызывает безоговорочное желание поделиться ею, и которая в равной степени относится ко многим людям.

После того, как в неё поверили, история должна иметь возможность управлять поведением её носителя. Для этого ей надо включать в себя:

Стимулы. Обещать награду за правильное поведение и наказание за неправильное.

Ответственность. Заявлять, что поведение будет отмечено даже в том случае, когда рядом нет никого, кто мог бы это увидеть.

Всеобъемлемость. Диктовать, что есть истина и ложь, добродетель и безнравственность, ценность и бесполезность, важное и неважное, покрывая полный спектр человеческих убеждений.

Пока что, как вы могли заметить, история про Деда Мороза преуспевает в этом.

Но теперь нам надо принять во внимание то, к какому конкретно поведению ведёт история. Дед Мороз — это хорошая история для воспитания дисциплины у детей, которые хотят подарков. И если бы эволюция благоприятствовала тем древним людям, что хорошо убирают комнату, история могла бы считаться “приспособленной”. Но это не тот случай.

В эволюционной игре долго живут те истории, чьи носители оказываются в лучшем положении с течением времени.

Но, как и микроорганизмы в наших телах, некоторые истории могут паразитировать на своих носителях.

Например, чтобы история долго жила, верящие в неё должны быть очень целеустремленными в передаче своих генов. Потому что истории, по большому счёту, передаются посредством идеологического воспитания поколений — они наследуемы. Поэтому истории, перекрывающие инстинкты размножения, далеко не пойдут. Я уверен, что были племена, которые считали секс омерзительным, или что дети — демоны, или что жестокое обращение с детьми — это добродетель, или что детское обрезание должно включать в себя мошонку. Все эти верования вели их гены прямиком к вымиранию*. Целибат современных священников является свидетельством способности историй перекрывать даже наиболее фундаментальные принципы нашего программного обеспечения. Но это еще не делает историю паразитической для будущего католицизма, потому что только малая часть мужчин-католиков идёт в священники. Истории, предписывающие безбрачие обязательным для всех, быстро исчезли.

(* прим.ред. Это конечно не совсем так.)

Также история должна поддерживать в своих носителях хотя бы минимально разумный уровень инстинкта самосохранения. Я готов поспорить, что где-то, когда-то, какое-то племя уверовало в то, что самоубийство в 16 — это единственно верный путь в рай, тогда как смерть в любом другом возрасте посылает тебя прямиком в преисподнюю. Вы никогда не слышали об этом племени потому, что оно всё вымерло к чертям собачьим.

Ещё одной паразитической историей был бы абсолютный запрет на насилие. История вроде этой была бы чем-то вроде ВИЧ на игральной доске древних народов — выключающей иммунную систему носителя — и не прожила бы долго.

Долгоживущие успешные истории вместо этого должны быть симбиотическими — повышать выживаемость своих носителей. Наподобие вайнштейновской истории про дикобразов, стреляющих иголками.

Но обязательно ли это повышает выживаемость человеческого индивида, верящего в эту историю? Нет, ведь как мы обсуждали ранее, форма жизни древнего человека была не только одним человеком, но ещё и человеческим гигантом. Поэтому правильный тип симбиотической истории был бы согласован с той игрой на выживание, в которую люди уже играли. Она должна делать гигантов-носителей лучше в вопросе выживания.

Если естественный отбор призывал гигантов быть больше, сильнее и злее — тогда и истории, усиливающие эти качества, были наиболее приспособленными. Наша биологическая эволюция сделала нас племенными, чтобы помочь клею скреплять нас. Правильная история была бы нашим суперклеем.

Истории-суперклеи

Чтобы сделать суперклей для человека нужны некоторые логические ингредиенты.

Ингредиент 1: Племенные Ценности

Во Второй Главе мы обсудили некоторые из фирменных ценностей трибализма. История-суперклей выкладывается на полную в каждой из них.

Есть ценности Мы > Я: повиновение и самопожертвование. История-суперклей усиливает эти инстинкты, вырисовывая чистый образ идеала: хорошей, праведной, достойной личности — такой, которой верующие будут пытаться соответствовать для общественного одобрения и поддержания самооценки.

История будет строится вокруг чего-то большего, чем отдельные люди, вокруг того, чему должны служить все верующие. Эта идея помогает объяснить почему в мире так много древних чудес света — храмов и других монументов для поклонения. Совместное служение чему-то великому было силой, стоящей за самыми ранними формами массового сотрудничества людей.

История-суперклей также повышает ценность Мы > Они. Она должна быть о хороших и плохих ребятах, с ясным и чётким различием между ними. Хорошие ребята должны быть хороши во всём — знании, таланте, мотивации и благодетели. Они хорошие сейчас, они были хорошими раньше и будут такими в будущем. У плохих ребят всё наоборот — они есть и всегда были глупыми, невежественными, недоброжелательными и аморальными. Распри между хорошими и плохими ребятами всегда происходят по вине плохих.

Самое важное, что плохие ребята всегда представляют непосредственную опасность. Вспомните бедуинскую пословицу. Люди — гибриды Башни Эмерджентности, чей образ мышления может перемещаться вверх и вниз по её уровням. И ничто не приводит людей на уровень «маленькая часть большого организма» также быстро, как угроза от общего врага. Чем больше общий враг, тем мощнее клей.

Со стороны Мы > Они есть препятствие, с которым истории приходится справляться: докучливым Высокоуровневым Разумом и всем этим его назойливым неодобрением грабежа, насилия и обезглавливания других людей. Из-за Высокоуровневого Разума людям сложно по настоящему ненавидеть реального человека. Довольно тяжело разорять посёлок, в котором живут обычные люди. Очень тяжело совершить немыслимое насилие против живого человека. Но тяжело ли причинять мерзости грязным вредителям и страшным тараканам, или богомерзким отбросам земли, или же нечисти подземного мира? Не очень. Эффективная история-суперклей идёт дальше простого вырисовывания врага как плохого, опасного человека — она расчеловечивает его.

За тысячелетия трюк с расчеловечиванием мог перерасти в утверждение, что убивать «Их» не просто нормально, а что хорошим людям делать это просто обязательно. Оптимизированные геополитические истории будут превращать обычных людей в массовых убийц, описывая солдатское дело как наивысшее призвание человека, выше которого разве что смерть во время его выполнения. Оптимизированные религиозные истории будут изображать убийство неверующих как высшее из служений богу и смерть во время этого, как гарантированный мгновенный билет в рай.

Способность к дегуманизации является ещё одним даром уловки с заблуждением. Если племя просто поклонялось, например, местной горе, но не пошло еще дальше в степени своего заблуждения, то оно скорее всего не дожило до наших времен, а было уничтожено более фанатичными племенами с буйным воображением. Гигант должен быть и большим, и злым. Заблуждение о том, что твои враги не являются настоящими трёхмерными людьми, с полноценными жизненными историями как у тебя — главный источник агрессии гиганта.

Ингредиент 2: Пчеломатка

Если нужно, чтобы люди вели себя как муравьи или пчёлы, дай им матку. Пчеломатка может быть законным правителем, мифической фигурой, чудом природы, высшей целью, или землёй обетованной. Важно то, что пчеломатка воспринимается более священной, чем любая реализация первичных нужд. Племена раскалываются когда становятся слишком большими для близкого родства всех со всеми, но нет предела для количества почитателей пчеломатки.

Обычно в историях пчеломатка выставляется всемогущей. Неповиновение монарху или диктатору может расцениваться как верный смертный приговор — как для тебя самого, так и возможно для всей твоей семьи. Религиозные пчеломатки, будучи свободными от ограничений реального мира, перенесли всё на ещё более суровый уровень. Они подымают обещание награды и наказания на непостижимый уровень, стимулируя такими лакомствами и электрошоками, от которых Мучи упал бы в обморок. Примитивный Разум человека по умолчанию прошит вот таким диапазоном поощрений и штрафов:

Оптимизированные же истории-суперклеи, способные на создание реальностей, расширили этот диапазон до таких невероятно желанных или ужасающих, для наших Примитивных Разумов, границ, что в сравнении с ними всё остальное кажется банальным.

Расширение диапазона, таким образом, отменяет любое беспокойство Примитивного Разума о том, что происходит в привычном ему спектре стимулов. Если в конце концов ты оказываешься в аду, то всё тобой сказанное и сделанное, вся твоя еда и друзья, все доступные половые партнёры и накопленная за жизнь власть, уже ни к чему. Если же тебе нужно сделать какие-то, казалось-бы, ужасные вещи, чтобы выиграть билет в вечный рай, ты делаешь это не раздумывая.

Вечность в раю или аду предлагалась человеку за личность, оставляющую наследие, достойное памятников и статуй. Ради этого в игру с загробной жизнью вовлекались даже цари, объявляя о своей связи с богом.

Что приводит нас к следующему ингредиенту.

Ингредиент 3: Привязка к Личности

История-суперклей почти всегда переплетается с личностями верящих в нее. История-суперклей связана с личностями верующих, когда её название используют как существительное для описания себя. Когда люди называют себя например: «[история]ин», «[история]ист», «[история]ец». (Христианин, Капиталист, Китаец. прим. переводчика).

Для единомышленников такой ярлык на личность давал повод для доверия полностью незнакомым людям, что помогало взращивать сотрудничество и торговлю.

Прикрепляясь к личности верующих, история становится защищенной первобытным пламенем, бьющим из глубины человеческой природы. Вместо того, чтобы убеждать Мучи вести себя иначе, Джонсоны просто дали его уже существующей тяге к еде сделать свою работу, связывая покорность с первичным поощрением. Когда история связана с нашей личностью, происходит тот же феномен. Зачем изобретать колесо, когда можно просто подключиться к самым глубоко зашитым в человека программам?

Когда люди воспринимают историю, как нечто не касающееся их, то оспаривание этой истории — просто интеллектуальная дискуссия. Но когда подвергаются сомнению убеждения, с которыми человек себя ассоциирует — это уже оскорбление личности. А так как наши мозги печально известны своей неспособностью различать психологическую идентичность и физическое тело, оскорбление личности уже не ощущается как обида — оно ощущается как угроза.

Чтобы удвоить эффект трюка с идентичностью, истории переплетают себя с идентичностью всего человеческого гиганта. Таким образом группа будет использовать историю для описания себя.

Если человеческий гигант скреплён верой в общую историю, эта история может стать синонимом «Мы» для его членов. Это делает историю священной для культуры с племенным мышлением.

Когда история становится священной для группы людей, можно наблюдать как много человек тратят уйму времени на разговоры о том, насколько правдивой является их история — как велик бог их истории, насколько высшими являются ценности их истории, или что более привычно — насколько отвратительные и подлые плохие парни в их истории. Сегодня мы называем это показной добродетелью. Это обычная племенная практика, потому что делая это:

На самом деле ты делаешь это:

Что на самом деле является:

Но прежде всего это:

Выражение согласия с историей — лучший способ выражения принадлежности к племени связанным этой историей. И когда кто-то делает это, другие члены племени, частично ради выражения своей принадлежности, будут говорить что-то наподобие:

Что для человека звучит как:

С другой стороны, когда культура признаёт историю священной, сомневаться в этой истории — культурное табу. Священность и табу почти всегда разные стороны одной монеты — меч и щит однородности. И нарушение этого табу будет рискованно. Потому что делая вот так:

Ты звучишь для остального племени как-то так:

Что вполне чревато вот этим:

Связывая себя с личностями верующих на уровнях индивидуальной и групповой эмерджентности одновременно, история-суперклей становится синонимом «Нас» и синонимом «Я» в сознаниях верящих в неё. Из-за этого сквозного метода связи, «Я» и «Мы» ощущаются единым целым, скреплённые вместе клеем истории.


Все три этих ингредиента, в значительной степени, полагаются на заблуждение. Чтобы кто-то поверил в такие сильные заявления от историей-суперклея, их “вышибала” в разуме должен быть довольно некомпетентным. Поэтому здесь в ход вступает дым. Когда Примитивный Разум властвует у человека в голове, всё пространство затуманивается. Настолько, что присущие Высокоуровневому Разуму ясность, всеобъемлющая эмпатия, ответственно-используемое воображение, мудрость и сила последовательного разума становятся блеклыми и слабыми. Эмоциональные манипуляции Примитивного Разума начинают влиять на человека гораздо сильнее и он получает полную власть обращаться с суперсилами как захочет.

Заблуждение — не то же самое, что задымленность. Задымленность, сама по себе, лишь растерянность, беспорядочность, забывчивость. Заблуждение — это дым вместе с иллюзией ясности. Заблуждение это не просто путаница в том, что есть правда — это полное доверие тому, что не является правдой. Когда Примитивный Разум крепко держит штурвал, он может полностью вырубить рассудок и при этом врубить на полную воображение — что может вынудить человека истово верить в сумасшедшие вещи, включая веру в то, что ими руководит Высокоуровневый Разум и что предмет их веры полностью одобрен здравым смыслом.

Возможность принять троянского коня истории-суперклея через задымлённое сознание, была сильной способностью для выживания — настолько сильной, что каждый человек на Земле до сих пор подвержен ей. Мы все имеем пунктик по доверию в истории-суперклеи — и если вы думаете, что являетесь исключением, то возможно вы слегка… заблуждаетесь.

Но как и всегда, у людей происходит много всего одновременно. Также как мы уязвимы к уловкам Примитивного Разума, каждый из нас является домом и для целеустремлённого Высокоуровневого Разума — и не важно, как много людей верят в историю-суперклей, всегда найдутся и те, кто сохранил здравый рассудок.

Именно поэтому даже самая липкая история-суперклей имеет своё слабое место — ведь то, что делает историю эффективным способом влиять на поведение людей, также делает её уязвимой. Повсеместно принятая история может построить сильнейших из сильных гигантов — но сила, зависимая от уверенности, также и хрупка. Вера — выдающийся, но дешёвый трюк, а дешёвые трюки легко ломаются. Всё что нужно — это исключительно харизматичная особа с новой, более убедительной историей, чтобы отвратить людей от священной истории и создать раскол прямо посреди гиганта.

Если гигант полагается на клей, чтобы выжить, и этот клей производится общей верой в историю, то любая угроза этой вере для гиганта подобна раку. Он может распространяться, и если зайдёт достаточно далеко, то гигант распадётся. Истории, чьи носители не были хороши в борьбе с раком, не выжили. Именно поэтому последний ингредиент для суперклея — критично важное орудие для борьбы с раком.

Ингредиент 4: Дубина

Знакомьтесь — дубина.

Если у человеческой истории и есть общая тема среди всего земного шара, это наверное то, как люди запугивают других людей. Потому что запугивание — один из главных способов ведения дел Примитивного Разума. Запугивание — это просто способ людей вести дела в примитивном формате, известном как Игры Власти.

Игры Власти обычно проходят так: все действуют полностью эгоистично и каждый раз когда назревает конфликт тот, у кого есть власть сделать что-то по-своему, делает это по-своему. Или, ещё короче:

Все могут делать что захотят, если у них достаточно власти для этого.

У Игр Власти нет принципов — только дубина. У кого она есть — того и правила.

Почти всегда в животном мире все работает именно таким образом. Медведь и заяц из начала Первой Главы оказались в конфликте из-за одного ресурса — тела зайца. Заяц хотел продолжить использовать своё тело для того, чтобы жить, а медведь хотел съесть его тело, чтобы добыть несколько очков энергии из своей окружающей среды. Между ними разразилось противостояние, в котором медведь победил. Медвежья власть выражается в форме того, что он — большая сильная скотина. Но власть не то же самое что сила. Власть зайца исходит в форме чувствительных ушей, быстрых рефлексов и скорости бега (прыга?) — и если бы заяц был немного лучше в своей роли зайца, то он вполне мог бы убежать от медведя и сохранить важный ресурс.

Власть людей в их количестве. Именно поэтому племенной клей был так важен в древнем мире. Больше клея = больше племя = больше дубина. В Играх Власти, большая дубина — это средство достижения всего самого важного: безопасности, ресурсов, половых партнёров, душевного равновесия.

У племени есть два типа дубин: внешняя и внутренняя. Размер внутренней дубины («полиция» Гиганта) не менее важен размера внешней («армия» Гиганта). Одна сражается с угрозами снаружи — другая борется с раком.

Первые три ингредиента имеют встроенную внутреннюю дубину: Трибализм оказывает давление со стороны общества для повиновения и страха быть названным шпионом от «Них» с последующим изгнанием (или хуже). Страх пчеломатки переходит в цензурирование себя всеми инакомыслящими, которым еще жить не надоело. Отождествление с историей принуждает людей защищать её как своих родных детей.

История-суперклей обычно идёт ещё дальше и описывает дубину прямо на своих страницах — это ревнующая история, которая выразительно запрещает веру во все другие истории.

Я уверен, что некоторые древние истории были абсолютно спокойны насчёт этого, придерживаясь ценностей толерантности, разнообразия идей и верований. Истории вроде этих, наверное, должны были поощрять дискуссию и дебаты вокруг понятий правды и лжи, правильного и неправильного. Они бы, наверное, выражали, что люди — это не их верования, и что разные люди могут верить в разные вещи и всё ещё оставаться хорошими людьми.

Но нельзя построить сплоченный улей вокруг толерантной истории. А даже если и можно, то когда до тебя доберутся Игры Власти, победа нетерпимости над терпимостью станет лишь вопросом времени.

Успешная история-суперклей использует нетерпимость как главную ценность — заявляя внутри истории, что инакомыслящие должны быть уничтожены внутри сообщества. Это приводит к идеям вроде ереси, богохульства, измены и отступничества, за которые полагаются темница, казнь и вечное проклятие.

Также как и с внешней дубиной гиганта, сила внутренней дубины в числах. Если критическая масса людей в племени хочет, чтобы все соплеменники вели себя определённым образом, они могут склонить остальных к этому силой.

Феномен «критической массы запугивания» может превратить выдуманную историю, в которой живут некоторые люди в реальную среду, в которой живут все. Когда достаточно людей верят в то, что бог хочет смерти тех, кто говорит Х, говорящие Х действительно станут трупами. Когда достаточно людей думают, что сказанное Y означает что ты не член племени, высказывание вслух Y действительно сделает тебя отщепенцем. Если история смогла изменить поведение достаточного количества людей посредством идеологической обработки, то сами верующие могут дальше изменять поведение остальных — запугиванием. Это создаёт петлю обратной связи, которая удерживает у руля племени однажды внедрённую историю, столетиями.

Самовоспроизводящаяся петля внушения-устрашения — земля обетованная для вирусной истории. Это причина, по которой так много историй будто застревают в человеческих убеждениях на века, даже если вид продолжает совершенствоваться в познании реальности.

От Идеального к Идеальнейшему

Столетиями сверхоптимизированные истории-суперклеи соревновались в превосходстве друг над другом в игре быстро растущих гигантов.

По мере развития историй, развивались и их носители. Эволюция медленная лишь потому, что среда обычно не спешит меняться. Могла ли способность историй мутировать за мгновения также ускорить нашу психологическую эволюцию?

В среде Игр Власти, возможно, самыми выживаемыми были люди с естественной наклонностью к трибализму и повиновению, сильным воображением и сомнительными размышлениями, инстинктом потакания властным людям вместо пренебрежения ими. Это может объяснить многое в мире окружающем нас сегодня.

В то же время, людьми, которыми успешно манипулируют истории, могут успешно манипулировать и другие люди — и умные спекулянты сыграли на этом.

Они поняли, что промывание мозгов дает самую большую дубину. Если ты можешь промывать мозги, ты можешь написать свою историю. Возможность написания истории позволяет создавать реальность. Создавать ценности, нравы и обычаи. Можно написать кто хорошие ребята, а кто плохие. Можно написать правила выдачи наград и наложения штрафов. И если можно написать всё это, значит можно переписать человеческое поведение. Если ты умеешь промывать мозги, то ты можешь сыграть в бога.

По мере роста человеческих гигантов, самые умелые манипуляторы соревновались друг с другом за контроль над историями, которые управляют гигантами. Некоторые заявляли, что священное знание даёт им право держать бразды правления у себя. В то же время другие угрожали расправой с несогласными или рассказывали истории о вселенской несправедливости, которую они поправят. Кто-то писал истории о собственной беспощадности, или своей влиятельности, или о их справедливом статусе пчеломатки — для создания той самой критической массы идеологически обработанных, после которой отрицание воображаемой пчеломатки оборачивается реальным отрубанием головы.

За тысячи лет, сверхоптимизированные истории-суперклеи стали описывать все базовые вещи настолько тщательно, что им удалось сделать недостижимую для биологической эволюции вещь — убедить массы людей сотрудничать. Вместо того чтобы подавлять первобытное пламя человека, эти истории укротили его. Взяли его за поводья и стали управлять им, выстраивая одинокие огни в ровные шеренги, и направляя их все куда укажет история. С таким клеем нам удалось превратить наших маленьких великанов-приматов в покоряющих мир чудовищ.

В мгновение ока миллионы животных, разбросанных по лесам мира, стали миллиардами людей, живущих огромными цивилизациями. Они выбрались из животного мира и захватили пищевую цепочку, чего еще не удавалось ни одному другому животному.

И всё же…

Есть ли нам чем похвастаться благодаря этому?

Нам все еще приходится иметь дело с тем же дерьмом, что и в древние времена. Всё также застряли в старой доброй борьбе за власть с нулевой суммой, с которой имели дело медведь с зайцем в начале Первой Главы. Всё ещё участвуем в Играх Власти. Только теперь этого всего стало больше.

Мы перешли от племён, набегающих на поселения друг друга, к королевствам, вторгающимся на чужие побережья. От брутальных военачальников, забирающих в рабство десятки людей, к брутальным плантаторам с тысячами рабов. От кланов, дерущихся за желанные клочки земли

— к империям ведущим войны за желаемые континенты.

Мы взобрались на вершину Башни Эмерджентности

— только для того, чтобы как всегда вести себя как воюющие племена приматов, но уже на её верхушке. Всё та же хрень, но с громадными гигантами.

Конечно, были и некоторые обширные преимущества — мы добились невероятного прогресса. Сотрудничество на глобальном уровне подняло человеческое знание и технологии до уровня парения в стратосфере и, в каком-то смысле, качество жизни тоже. Мировые истории-суперклеи, при всех их недостатках и сопутствующем ущербе, были также источниками некоторых из мудрейших и высокоуровневых ценностей нашей истории, и в своё время были основами для мира и стабильности.

Но сейчас мы попали в невероятно футуристичные 1700г н.э., где большинство людей живут как клетки внутри человечьих гигантов. Где правила, права и ресурсы распределяются несколькими людьми на вершине пирамиды на всех остальных.

Почти для каждого человека это значило, что частично его судьба формировалась биологией, воспитанием, выбором и удачей. Однако, по большему счёту, она зависела от Мистера Вопросительного Знака, который случайно оказался на вершине его гиганта и какой-то Неизвестной Истории, которая очутилась у руля его культуры.

То, как король Вопросительный Знак и Неизвестная История относились к вещам вроде свободы, честности или определённой этнической группы, предопределяло всю жизнь человека. Это как доставать карту из колоды и надеяться что выпадет козырная масть. Если вам достался червовый валет и вы родились ребёнком дворянина в одном из кругов, провозглашённых диктатором высшими, вы могли жить хорошей безопасной жизнью. Но чаще всего вам доставалась трефовая семёрка и вы проживали свою единственную жизнь в грязи будучи крестьянином, или вы доставали бубновую четвёрку и жили 40 тяжких лет рабства, или же вытягивали пиковую двойку и вас бросали в 13 лет на передовую одной из войн Мистера Вопросительного Знака, и тут уже с вами всё было ясно. Даже если вам улыбалась удача, вы всегда были в одном сердечном приступе или одном убийстве лидера от захвата контроля новой пчеломаткой и перетасовывания колоды.

Несмотря на все наши достижения, мы не преуспели в самом главном. Мир людей, как и остальной животный мир, остался суровым местом.


Что возвращает нас назад к этому странному существу.

Когда рассматриваешь историю людей, в первую очередь, как результат работы программы — и когда понимаешь тот факт, что программа, в отличие от нашей быстро развивающейся цивилизации, не обновлялась уже последние 10000 лет — то внезапно понимаешь, почему глобальные цивилизации 1700-ых годов н.э. действовали так же, как люди из древних времён, но в бОльших масштабах.

Когда понимаешь, что Примитивный Разум озабочен бессмертием генов, а не людей — уже не удивляет то, что управляемый им вид создал высокоразвитую цивилизацию, в которой жизнь большинства людей всё ещё плоха. Когда всем заправляет Примитивный Разум, жизнь в целом — дерьмо.

Но что насчёт Высокоуровневого Разума? Где же он черт побери среди всего этого?

А он застрял в голове человека в роли гражданина второго сорта, вот где.

Игры за Власть — это результат работы Примитивного Разума, потому что это единственный известный ему способ выживания. Признавая большое влияние Примитивного Разума на человеческое сознание — и пунктик Игр Власти со стиранием любых конкурирующих игр с лица земли — наш вид постоянно притягивается к Играм Власти, словно гравитацией.

Проблема вот в чём — Высокоуровневый Разум хорош во многом, но не в Играх Власти. Такие игры — выживание сильнейшего, жаднейшего и подхалимейшего. В них побеждают самые стайные, самые обманывающие и самые доверчивые, самые устрашающие и самые пугливые — каждый из них льёт воду на мельницу Примитивного Разума. Высокоуровневый Разум просто не приспособлен действовать такими способами. Исторический процесс сотрясают моменты когда Высокоуровневый Разум побеждает, но обычно это лишь вопрос времени когда высокоуровневую культуру раскатает паникой Игр Власти.

Если бы все одновременно прекратили играть в Игры Власти, Высокоуровневые Разумы всего мира могли бы сесть за штурвалa надолго. Но в мире, где несколько людей играет в Игры Власти, умение в этой игре становится необходимым для выживания всех, что замыкает круг. Это удушающая петля, из которой Высокоуровневый Разум не может выбраться.

Но спустя всё это время — от Ледниковых Периодов до Бронзового и Железного веков, после развивающихся и увядающих империй, после всех войн, эпидемий и геноцидов, под километровыми толщами густого сводящего с ума тумана — Высокоуровневый Разум всё ещё с нами.

Может быть вдруг, после сотен тысяч лет на заднем сидении человеческого сознания, расстановка сил изменится.

To be continued  [ожидайте выхода новой части] 

Оригинальная статья — клац 

Перевод статьи — клац 

Оставьте комментарий

Мы ждемс
[contact-form-7 404 "Not Found"]
×